Ктулхумицин: Часть 9

[andresol]

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8

Очередная смерть, заставшая меня врасплох. Я уставился на декана, как на пустое место. Перед моими глазами поплыли расчеты, календари, колбы и тот стакан, наполненный нашей кровью.
– В моей практике это беспрецедентный случай, чтобы в течение года аспирант лишился двух руководителей, – продолжал Лонгхед. – Но в случае профессора фон Хофмана я должен был предвидеть.
Он осекся и вопросительно посмотрел на меня.
– Кто же теперь будем моим руководителем? – я задал самый очевидный вопрос.
– Твоим руководителем отныне буду я. И я приказываю тебе защищаться немедленно. На следующей неделе. Все пройдет успешно. Я гарантирую.
– Я не могу. Я не закончил важнейший эксперимент.
– Я запрещаю тебе дальнейшие эксперименты. Я запрещаю тебе появляться в башне без присмотра со стороны профессора. Взорвешь что-нибудь, а мне потом за всех вас отвечать. Сдай мне карточку от здания и ключ от лаборатории. Немедленно. Это приказ декана.
Во мне нарастала ярость, но тон декана больше не был привычно комичным, он был грозен. Я послушно выложил магнитную карточку, которая открывала двери на факультет, но вместо золотого ключа я вытащил из кармана оранжевый – один из тех пяти, которые я позаимствовал в этом кабинете в октябре.
– Тебе все ясно? – декан сгреб к себе карточку и ключ.
– Значит, мой диссертационный совет теперь – это вы, профессор Маригольд и профессор Смолл? – решил уточнить я.
– Нет, только я и Маригольд. Учитывая ваши противоречивые взаимоотношения с профессором Смоллом, я решил ограничить его влияние на твою диссертацию. И вообще, – декану явно было важно выговориться на эту тему, – профессор Смолл находится под расследованием. Я с трудом отмазал его после самоубийства аспиранта. Брайана. Ты его, конечно же, знал? С трудом отмазал, и тут Смолл избил другого своего аспиранта, стипендиата и лауреата, которого я вынужден был перевести в группу Вильсона. Я запрещаю тебе любое общение с профессором Смоллом, это ясно?
Я кивнул. Мне самому не сильно хотелось общаться с Эй-Эс на своей защите. И откровение декана только подтверждало правило, что нет худа без добра.
– Твою защиту я назначаю на 25-е.
– Но мне надо написать диссертацию, подать объявление о защите в университетскую газету, отметиться в иностранном отделе.
– Всю бюрократическую часть я беру на себя. Хорошо, тогда 1-го. И больше не смей мне перечить. Дальше тянуть нельзя. Ты защищаешься первого числа через две недели. Я сообщу об этом всем оставшимся в живых профессорам.

Я вышел от декана ошарашенный. Мне отводили две недели. У меня остался ключ от лаборатории в башне, но что все эти новости значат для ктулхумицина? Если я сохраню полученный от фон Хофмана – в этом я более не сомневался – заряд химической удачи, то успею ровно к свалившейся мне на голову защите. Но без карточки от здания я не смогу попасть на факультет по ночам и по выходным. И мне нужно быть предельно осторожным, чтобы никто не застал меня химичащим в лабе, так как декан был предельно ясен, что в этом университете моя экспериментальная работа официально закончена.

– Сэм, я тут, только тише, прошу тебя, – я приоткрыл дверь в коридор.
– Я решил, что тебя нет. Дернул за ручку – заперто.
– Заходи быстрее. Надеюсь, что никто не видел, как ты поднимался в башню.
– Что случилось? К чему такая секретность?
– Фон Хофман умер.
– Когда? Как?
– Неделю назад. Он очень старый был, вот и умер.
– Чья же теперь эта лаба?
– Моя. Но декан запретил мне сюда приходить. И отнял мою карточку, по которой я в здание проникал на выходных. Иначе бы я больше успел сделать. Теперь захожу и вначале иду в химическую библиотеку, чтобы никто не догадался, зачем я на факультете. Мы теперь здесь на полулегальном положении. Старайся не шуметь и громко не разговаривать.
– А что с твоей защитой?
– Потом расскажу, мне нужна помощь, сконцентрировать фракции после колонки. И я хочу, чтобы ты сходил снять ЯМР спектры за меня.
– Боишься, что тебя там заметят?
– Да, боюсь.

Во мне нарастала нервная тревожность – успею ли? Или придется приходить в лабораторию после защиты, тогда уже совсем нелегально. А защититься можно и по первым десяти стадиям. Они у меня подробнейшим образом записаны, и мой новоявленный руководитель не горит желанием ознакомиться с моей диссертацией. Такому верблюду можно было бы подсунуть и муравьиный дикетон. Мне давалась полная свобода превратить защиту в фарс. Настолько Лонгхед жаждал, чтобы ноги моей больше не было на его факультете. Он чувствовал одной из своих квантовохимических извилин, что многие беды, постигшие нас в последние месяцы не обошлись без моего непосредственного участия.

Чем ближе была стадия с металлическим калием, тем больше беспокоило меня взаимное расположение гидроксильных групп. Когда в прошлом августе я добился того, что сочетание прошло с высоким выходом и без побочных продуктов, профессор Крейн поздравил меня, что до ктулхумицина осталось рукой подать. И я верил, что Крейн знал истинную структуру. Кто бы ни был его убийцей, он был убит, потому что пытался синтезировать настоящий ктулхумицин.

Я почувствовал дуновение того страха, который заставлял Сару бежать от ктулхумицина, как от огня. Если бы не синтетическая душа, которой наградил меня фон Хофман, я не нашел бы в себе волю пройти через стадию с калием. Настолько страшным и необузданным драконом он казался химикам-органикам. Под толстым слоем минерального масла затаился непредсказуемый и самый последний противник.

– Сэм, в следующую среду мы ставим реакцию с калием. Я уже проводил ее прошлым летом у Крейна. Если работать аккуратно, то он не такой опасный, как показывают на ютубе. Но мне будет спокойнее, если в лаборатории я буду не один.
– Без проблем. В следующую среду. И приходить сюда окольным путем. Через восьмой этаж?
– Да, так надежней всего. Сделай вид, что ты ищешь туалет. Или что-нибудь в этом духе. У меня должно быть все готово к среде. А дальше останутся две простые реакции, которые я проведу без тебя, и на защиту пойду с чистой совестью.

Чего я никак не мог предусмотреть, что в среду 31 марта разыграется тропическая гроза. Дождь лил стеной. Мокрый взъерошенный Сэм получил от меня взбучку и обсыхал в дальнем углу лаборатории.
– Когда мы ставим реакцию с калием, в лаборатории не должно быть ни малейшей капельки воды, – поучал я. – Иначе случится бум – и нет студента Сэма. Калий буду резать и добавлять я. Ты мне нужен в качестве ассистента, чтобы я ни на что не отвлекался и не бегал по комнате с кусочком калия на ноже.
– Ты говоришь, что ни капли воды, а охлаждаем мы холодильником, по которому циркулирует вода.
– Ты тоже на шестьдесят процентов состоишь из воды. Как вода из холодильника может попасть в реакцию, если все правильно и крепко собрано?
Наконец, Сэм был допущен в качестве ассистента. Мы надели защитные очки. Я отвинтил крышку и стал резать калий, не доставая его из-под масла. Мне вспомнилось, как мы ставили с профессором Крейном его последнюю реакцию. И снова нехорошая мысль. Первый кусочек калия был добавлен в реакционную смесь. Он немного побулькал и начал растворяться. Все под контролем.

Мои руки под перчатками вспотели. Калий был добавлен, оставалось ждать. А потом осторожно обрабатывать смесь.
– Вот так, Сэм, завтра моя защита и завтра же у меня будет ктулхумицин, – выдохнул я. – И я войду в историю, как величайший синтетик двадцать первого века.
Не успел я закончить свою шутку, как с холодильника слетел нижний шланг. Вода, которую я сегодня боялся больше концентрированной азотной кислоты, зафонтанировала по всей тяге.
– Сэм, шланг! – крикнул я. Сам же схватил банку с калием и вынес ее к столу. – Отключи воду.
Чудом никто из нас не взорвался. Сэм натянул шланг обратно на отросток холодильника и засыпал разлитую воду горой бумажных полотенец.
– Уф, главное, что не попало внутрь колбы и в банку с калием. Химические боги нас пощадили, – но сам я подумал о злосчастном Дьюаре в лифте и о Саре. Таких инцидентов у меня не было в лабе целый месяц.
– Ты уверен, что нам стоит продолжать сегодня? – Сэм тоже был напуган.
– Да, худшее позади. Мы не можем оставить реакцию так болтаться. Ее надо обработать сегодня же.

“Что там шептал фон Хофман?” – вспоминал я. “Дильс, Альдер, как нам защититься от чертовщины?” Но реакция приняла желаемый молочно-белый цвет, и ее обработка не вызвала у меня ни малейших затруднений. Наконец, продукт реакции был помещен концентрироваться на ротационном испарителе, и можно было расслабиться.
– Ну, и денек, – сказал Сэм, глядя на непрекращающиеся потоки дождя за окном. – Чем ближе мы к ктулхумицину, тем хуже погода. Ты не находишь?
– Хватит в окно пялиться. Займись делом. Давай я покажу тебе, как надо утилизировать обрезки калия. Их тоже водой нельзя заливать, реакция будет слишком активной, с искрами и пшиками. Надо, пока он все еще под маслом, добавлять осторожно трет-бутиловый спирт. Он медленно прореагирует с калием. И сможешь потом образовавшееся основание нейтрализовать кислотой со своим любимым фенолфталеином. Но посуду не надо мыть. Не будем рисковать, пока совсем не закончили с этой реакцией.

Я сел за стол, чтобы записать в журнал все шаги, которые мы проделали сегодня. Перед моими глазами уже вставали колонки и строчки грядущей статьи о полном синтезе ктулхумицина. Досушить вещество, по спектру подтвердить, что оно то же, что в прошлом августе, и если да – по-другому и быть не может – то останутся два снятия защиты. И все. Конец пути. Поезд прибыл на конечную станцию “Ктулхумицин”.

В тяге что-то хрустнуло.
– Сэм, ты все равно дурью маешься, глянь, все ли там в порядке, – я не поднимал взгляда от журнала.
Скучающий Сэм подошел к тяге и засунул в нее голову:
– Калий пузырится в стаканчике, – произнес он, и тут раздался взрыв.
Звук разбивающегося стекла и вопли Сэма, упавшего на пол. И огненный шар, поднимающийся из тяги.
– Сэм!!! – я вскочил из-за стола. Мои глаза заметались в поисках огнетушителя. Я же приготовил его как раз для этого дня. И тут я увидел вещество, мирно вращавшееся на ротационном испарителе. Огненный фронт приближался, грозя накрыть его, а затем и меня. Отступать в коридор я уже не мог. Волчьим прыжком я оказался у испарителя и стал спускать вакуум. Огонь подобрался к моему ботинку, когда я, наконец, смог стащить колбу, заткнуть ее первой попавшейся под руку резиновой пробкой и отступить к окну.

Лаборатория в башне была окутана огнем. Все черти из химической преисподней явились на этот шабаш. Я схватил кресло и со всей силой швырнул его в окно. Очередной звон стекла и осыпавшиеся на меня осколки. Моей спине уже стало жарко, а в лицо брызнул весенний дождь. Я взобрался на подоконник, колба крепко зажата в моей левой руке и шагнул в водный поток.

Под окном лаборатории проходил водосточный желоб. Огонь и не думал затухать и успешно наступал на водного врага, грозясь вырваться за мной из окна. За плотной завесой дождя я не мог разглядеть путь к спасению. Я решил пробираться по желобу, держась правой рукой о стену, лишь бы подальше от огненных щупалец. Я сделал несколько неуверенных шагов, поскользнулся и полетел вниз по наклонной крыше.

Отчаянно я пытался схватиться свободной рукой хоть за какой-нибудь выступ. Скольжение перешло в свободное падение. Я закрыл бесполезные глаза и приготовился к тому, что шлепнусь с высоты седьмого-восьмого этажа об асфальт. Но в этот момент моя рука, наконец, зацепилась за холодную перекладину, на которой я повис, из последних сил цепляясь за свою никчемную жизнь.

Если бы две моих руки были свободны, то я бы подтянулся и мог спастись. Но в левой руке я сжимал колбу, а в ней был продукт. Отпустить его, дать дождю уничтожить все, к чему я с таким трудом шел, было равносильно тому, чтобы разжать другую руку и самому рухнуть навстречу смерти.

Колба, как назло, была слишком большая, чтобы поместиться в мой карман. Я поднес ее ко рту и схватился за пробку зубами. Разжал пальцы левой руки. Колба висела. Я схватился за неведомую перекладину двумя руками и смог вытащить себя на некий уступ. Как только мои ноги почувствовали опору, я смог оглядеться. Колба снова была крепко зажата у меня в руках.

Я оказался в нише, где располагалась бронзовая статуя Менделеева, на чьей руке я так удачно повис. За все годы аспирантуры я никогда не обращал внимание, что под крышей есть статуи ученых, пока в один октябрьский день Сэм не обратил на них мое внимание.
“Сэм…”, – мысль о нем была болезненна. “Надеюсь, он не мучился перед смертью. Я бросил его, но я уже ничем не мог ему помочь. Зато я спас вещество”. Я стал придумывать, как можно было бы закрепить колбу на теле, чтобы у меня оставались две свободные руки. И после пары неудачных попыток туго затянул ее ремнем на поясе. Со стороны входа на факультет раздалась сирена пожарных машин. Мне нельзя было так торчать под дождем, сидя верхом на статуе, и ожидать, что меня снимут, погладят по головке и напоят теплым чаем. Я был не просто нелегалом, я был беглым преступником. Но я не дамся в руки декана.
Дождь чуть приутих, и я стал изучать окружающую обстановку. Прямо над собой я увидел торчавшие из стены скобки. Точно – я вспомнил, что над скульптурой Менделеева располагалась огромная периодическая система. Я встал Менделееву на плечи и взялся за скобку. Это были буквы “M” и “d”. Архитектор символически посадил первооткрывателя периодического закона под элементом, носившим его имя. Буквы элементов казались весьма надежно прикрепленными. Я вполне мог попытаться залезть по ним на крышу как по лестнице.

Я встал на менделевий ногами, руками держась за тулий. Низ таблицы был плотно усеян скобками, но до меня начало доходить, что даже если таблица продолжается до самой крыши, вылезти на нее я мог только по одному из двух элементов первого периода – или через водород, или через гелий. Первый путь мне казался более хлипким: водород – Н – всего одна буква, а под ним крохотный литий – Li. Точка над i может и не выдержать мой вес. Намного надежнее лезть по инертным газам, пробираясь через неон – Ne – к гелию – He. Поэтому я стал забирать правее, всеми фибрами души надеясь, что наш сумасшедший декан не перенес гелий во вторую группу над бериллием, как того требовали его вычисления.

Радон, ксенон, криптон, аргон – я продвигался к цели. Колба надежно закреплена у меня за поясом. Видно ли меня с земли? Или все заняты пожаром, и стена дождя продолжает скрывать ползущего по периодической таблице аспиранта? Скобка “е” предательски выскочила из стены, и я чуть не сорвался. Вместо неона в таблице образовался второй азот. Я подстраховался, схватив руками одновременно и F фтора, и неоновую N. Гелий был на своем привычном месте. За последнее время я настолько привык карабкаться вверх в прямом и переносном смысле, что вся моя аспирантура состояла из подтягиваний, прыжков, сжатых зубов и натертых мозолей. Гелий не подвел. Я выбрался на крышу, а там уже можно было добраться до дальней лестницы и попытаться незаметно покинуть здание.


Заключение


Солнце садилось за здание химического факультета. Голодный и усталый я сидел на ступеньках университетской библиотеки. С почтительного расстояния я мог наблюдать обгорелые останки башни фон Хофмана. Я потерял все и всех: при мне осталось мое единственное сокровище – колба с продуктом после четырнадцати стадий. А еще честь синтетика: пусть я никогда не получу докторскую степень, никогда не опубликуюсь, но синтез ктулхумицина должен быть закончен – не знаю где, не знаю как – слишком много людей погибли ради того, чтобы я сжимал эту колбу сейчас в руках.

– Привет!
Я оглянулся. Рядом со мной села Сара. Я устал убегать, скрываться и лишь опустил глаза.
– Я была в госпитале у Сэма…
– Он жив?
– Да, он успел выползти в коридор, но врачи говорят, что он не сможет видеть. Слишком глубокий химический ожог обоих глаз.
– Я не могу к нему пойти. Должен, но не могу. Извини.
– Лонгхеда сняли с должности декана. Вначале смерть профессора Крейна, потом Брайан, теперь Сэм. Терпению университетских и городских властей пришел конец.
– Сегодня должна была быть моя защита.
– Да, тебя все ищут.
– Я догадываюсь. Я не ночевал дома. Вот эта колба – весь я в ней. Единственное, что дает мне силы жить дальше.
Сара глубоко вздохнула.
– Фил, я пришла проститься. Я уезжаю.
– Куда? Как?
– Нашла позицию в агрохимической фирме в небольшом пыльном штате на Среднем Западе. Буду поднимать сельское хозяйство. Все равно мне ничего в науке не светит.
– Ты уходишь с мастером?
– Нет, вообще без степени.
– Может, профессор Крейн и знал химию лучше тебя, но здравомыслия у тебя всегда было в десять раз больше, чем у нас всех вместе взятых.
– У меня для тебя есть подарок. Держи, – Сара протянула мне ключ. – Это от ЯМРной. Вдруг тебе захочется снять спектр. Они оцепили здание и после пожара пускают внутрь только по специальным пропускам.
– Спасибо, Сара. Я еще не решил, что я буду делать дальше.
– И еще. Разбирала свои вещи перед переездом и нашла. Вот.
Она протянула мне лабораторный журнал. Мой старый лабораторный журнал из лаборатории Крейна. Тот самый, где на последней странице я старательно вывел слово “Ктулхумицин” в тот памятный сентябрьский день.
– Спасибо еще раз, – Саре уже сложно было чем-либо меня удивить.
– Надеюсь, ты на меня не сердишься. Я поняла, что ты настоящий химик и должен прийти к своей цели. Мне пора. Не простудись тут на ветру.
Сара встала, подняла сумку и стала спускаться по ступенькам библиотеки в лучах догорающего заката. И ее я больше никогда не увижу. Ни Сару, ни Брайана, ни Сэма, ни профессора Крейна, ни старика фон Хофмана. Я остался совсем один на этом проклятом кампусе.

Я заткнул журнал за пояс под рубашкой. Так прятали шпаргалки на экзаменах мои однокурсники в университете. Квадратное твердое пузо смешно топорщилось, но больше мне было некуда его девать. В руке я сжимал колбу с защищенным ктулхумицином. Снять защитные группы и обрести свободу. Да не дрогнет рука, добавляющая реагент, да не зазвучит сирена отступления. Пусть сгорит весь мир, я останусь в лабе и доведу синтез до конца. Вот чему учил меня Льюис Крейн.

Но лаборатории у меня больше не было. В сгущавшихся сумерках продрогший брел я по университетским аллеям. Луна отражалась в лужах у меня под ногами. Мыслями я был далеко – в счастливой стране, где фильтруются осадки на фильтрах Шотта, ползут пятна по пластинкам ТСХ, и из раствора растут мохнатые кристаллы. На меня налетел бегущий студент. Я поднял глаза и увидел толпу сатанистов в капюшонах с факелами, идущую прямо на меня.

На этот раз я не стал трусливо драпать в кусты. Сатанисты остановились, не ожидая такой прыти от простого смертного, пошушукались и сами решили обойти меня по мокрой траве. Насколько же страшен был мой образ обреченного аспиранта с колбой в руках. Идти мне было некуда, и я пристроился в хвост их мрачной процессии. Может, хотя бы Сатане будет дело до меня и синтеза ктулхумицина?

Как и рассказывал Сэм, сатанисты направлялись в сторону университетского кладбища, бросая на меня боязливые взгляды из-под своих капюшонов. Процессия остановилась перед старым роскошным склепом-мавзолеем, украшенным фигурами ангелов и крестами. Не самое подходящее место жительства нечистой силы. Начался ритуал. Но, должно быть, луна не была достаточно полной и вместо кровавых жертв сатанисты стали выкладывать на столик перед входом в склеп пачки сигарет и бутылки с алкоголем. Поверьте, для студентов нашего университета это была не меньшая жертва.
– О повелитель тьмы, выйди к нам, чтобы взять наши скромные дары! – крикнул главный сатанист.
Двери склепа распахнулись и, озаренная пламенем факелов, на пороге выросла рогатая фигура, от которой резко пахнуло меркаптанами.
– Бежим! – скомандовал предводитель сатанистов, и студенты бросились наутек.
Я остался стоять как вкопанный. Смердящий козлоголовый черт приблизился ко мне и гнусным голосом вопросил:
– Что тебе надо? Почему ты не бежишь от повелителя тьмы?
– Я химик и нелегал, – я решил, что надо хоть раз в жизни быть честным до конца. Да и как можно перехитрить черта? Наш кристаллограф пытался. – Я предлагаю Сатане душу синтетика, а взамен прошу лабораторию, где я могу закончить синтез ктулхумицина.
Я поднял высоко на вытянутой руке свою колбу.

Comments

[motek.livejournal.com]

Сильно. :)

[andresol.livejournal.com]

Спасибо. Завтра окончание выложу.

[komsomolets.livejournal.com]

пред-? вполне можно было бы и закончить, но возможно таки чтото будет еще важное, типа как последний сезон Lost или Breaking bad

[andresol.livejournal.com]

Если в заголовке романа написано "полный синтез", то я должен был довести его до конца. Выложил последнюю часть только что. Вот на этом точно все, эпилога не будет. Но готов ответить на вопросы, если таковые появились.

[dolphin-ca.livejournal.com]

Так надо с начала почитать, а то в комментариях чуть не заспойлирось ))

[andresol.livejournal.com]

Да, вот первая часть - https://andresol.livejournal.com/165728.html.
И там у меня ссылка есть на полный текст на proza.ru, если так удобнее читать, чем листать жж (https://proza.ru/2020/07/30/94).

[dolphin-ca.livejournal.com]

Спасибо! Да Проза даже удобнее :)