andresol

Сегодня 21 ноября 2017 года прошло пять лет с тех пор, как я закончил быть постдоком в Беркли. Почти столько же, сколько у меня всего времени ушло на аспирантуру и постдок в США.

Уходил я с разочарованием в академической науке, выполняя обещание, данное брату, что как только я получу грин-карту, мы займемся мобильными приложениями. Финансовые цели были поставлены: 1) через два года выйти на самоокупаемость (достигнуто в сентябре 2014-го); 2) через пять лет иметь миллион долларов на счету (не достигнуто).

Все же я сильно переоценил свою мотивацию работать в условиях, когда можно не работать. Чем я в профессиональном плане занимался эти 5 лет:
( Читать дальше )

Итак, на следующей неделе мы с братом переезжаем в Солт-Лейк-Сити, где он будет постдочить на факультете компьютерных наук университета Юты. Вот когда он там начнет работать, я напишу о процессе поиска им позиции постдока. Думаю, что многим будет любопытно почитать.

Ехать будем три дня по примерно тому же маршруту, что и в декабре прошлого года. Разве что в Мичиган заезжать не планируем.

Аренда питтсбургской квартиры, где мы прожили четыре года, закончилась в конце июля. Продлить аренду или найти что-либо на один месяц нам не удалось, поэтому август мы живем в extended-stay отеле InTown Suites. В интернете все отзывы были на одну звезду, поэтому к низкому уровню сервиса мы были готовы. Стоит $340/неделя; в комнате есть большой холодильник, плита и микроволновка. В целом нормально, только вай-фай медленный.

Из вещей берем только то, что войдет в машину. Все остальное или выкинули, или подарили. Велосипеды даже продали за символическую двадцатку. Подивились, сколько мусора мы хранили 4, а то и 6 лет. А ведь приехали в Питтсбург летом 2007 года всего с двумя чемоданами.

Я начал хоть что-то делать на пути разработки софтвера. Успехов пока нет, поэтому и рассказывать не о чем. (Химией я занимался 10 лет, и в ней тоже успехов особых не было). В апреле я пообещал себе бороться с зависимостью от писания и чтения в ЖЖ. Времени определенно стало больше.

В четверг 27 декабря мы пересекали пустыню: Аризона - Нью-Мексико - Техас. Шоссе I-40 бежит на восток. Если бы не посещение Альбукерке, то я бы объединил все оставшиеся дни путешествия в один пост. Но нам нужно было заменить масло, и я хотел встретиться с Рамешем Гири, который полгода был моим солабником в Беркли, а с августа начал профессорствовать в Университете Нью-Мексико.


( Читать дальше )

Лифты химфака Беркли (Латимер-Холл) оставляют желать лучшего. Они медленные, они тесные, они обшарпанные, они останавливаются почти на каждом этаже.

В вестибюле первого этажа я жду лифт наверх, чтобы попасть в свою лабу на 9 этаже. Один из пассажирских лифтов сломан (что уже раз десять за этот год случалось), и мы ждем, пока оставшийся елеватор соберет всех пассажиров по всем этажам и приедет к нам на первый. Он приезжает, но стрелка загорается не вверх, а вниз: люди выйдут, а лифт поедет собирать других ожидающих на этаже D («минус втором») и B («минус первом»).


Наконец, лифт прибывает к нам, мы в него дружно грузимся, упаковываемся. Студент, который прождал этот лифт со мной пять минут, оказывается, едет до второго этажа. Лифт останавливается, не спеша открывает двери, студент выползает, лифт еще несколько секунд думает, столь же не спеша закрывает двери и едет наверх. На каждом этаже история повторяется.

Мы прибываем на восьмой этаж. Дальше пассажирский лифт не поднимается и на девятый (“roof”) я поднимаюсь по лестнице. После стояния в вестибюле и лифте я только рад размять ноги.

Зато на девятый этаж ездит лифт грузовой. Собираюсь я, например, на ЯМР, расположенный на этаже D. Зарезервировал время, пять минут осталось до начала. Лифт спускается за 45 секунд, поэтому, кажется, что у меня куча времени. Но лифт надо еще дождаться. Путешествие начинается, но прерывается на седьмом этаже. Уборщик закатывает в лифт свои корыта, метла и прочий инвентарь. Я жду. Едем дальше. До следующего, шестого этажа, где уборщик так же неторопливо выкатывает свое барахло из лифта. Колеса его тележки застревают, и мне приходится ему помочь вытолкать ее, наконец, из лифта. Когда я добираюсь до ЯМР, мое время как раз подошло.

На выходных и по ночам, чтобы вызвать лифт на первом этаже надо вставлять в панель управления и поворачивать ключ от здания. Это такая якобы забота о безопасности, чтобы враги не проникли. Но кто мешает им подняться по незакрытой лестнице на второй этаж и вызвать там лифт безо всяких ключей?

А пробовали ли вы дождаться лифта после семинара, когда толпа в 50-100 органиков хочет добраться до своих верхних этажей? Тут и самые ленивые устремляют свой взгляд в сторону белокаменной лестницы. В какой-то момент я решил, что хватит это терпеть и пора с лифтами завязывать.
( Читать дальше )

dotearth: Если после долгих годов обучения по стандартной схему "школа+универ" человек приходит к осознанию того, что "я знаю, что ничего не знаю", то значит обучение имело смысл. […] А вот за что, по-вашему (в вашей идеальной версии мира, которая, как я думаю, у всех имеется), можно давать степень PhD?
andresol: "Теперь я знаю, что никто ничего не знает".

Из частного письма.

Нет более тщеславного человека, чем я. Вся моя кажущаяся скромность проистекает из чрезмерного тщеславия. Я не хвастаюсь индексами и публикациями, так как ни в грош их не ставлю. Меня забавляют любители повесить над кроватью диплом районной олимпиады третьей степени. Что же тогда вызвало бы у меня гордость и удовлетворение своими трудами? Моя мечта – сделать научное открытие. Большое и жирное, чтобы в учебники вошло на века, чтобы человечество продвинулось на шаг вперед, да если б не я, может быть, двадцать лет пришлось бы ждать, пока кто-то другой совершит то же открытие.

Еще пару лет назад мне казалось, что мой путь предопределен. Аспирант – постдок – ассистант профессор – теньюред профессор – ... И где здесь должно произойти открытие? Есть те счастливчики, кто в аспирантуре сделал нобелевские открытия для своего шефа. Я не из их числа. Оказывается, даже у нынешних знаменитых профессоров за научную жизнь накопится лишь три с половиной хороших идеи. Все остальные публикации идут в шлак вместе с работавшими над ними аспирантами и постдоками. Деннис Карран – замечательный руководитель, но мои десять статей за аспирантуру – счастливое исключение. Вместе со мной трудились люди, которые защищались без статей, у которых проваливался синтез, потому что он не мог не провалиться.

В биографиях и википедиях профессора останутся победителями: сделал это и вот это и получил за них этакую премию. А поражения останутся тихо лежать в лабораторных журналах и Synthetic Communications. И все бы ничего, если бы за успехами и поражениями не стояли другие люди. Когда ассистант профессор начинает путь к теньюру, он набирает столько аспирантов, сколько может обеспечить проектами. У одного проект работает и приносит статьи, гранты и карьерное продвижение – профессору. А другие аспиранты проигрывают в эту научную лотерею. Потому и разрастаются научные группы. Потому Хартвиг набирает десятки новых постдоков. Чтобы стать слишком большим, чтобы проиграть. Профессору для успеха и красивых презентаций нужны два-три победителя. На их фоне, кто вспомнит о проигравших?
( Читать дальше )

На химическом факультете Беркли шесть ЯМР-спектрометров и все Брукеры, и все живут вместе в огромной комнате на минус втором этаже.[Poll #1856794]

Оказывается, были даже советские серийные спектрометры. Надо будет почитать статью «Как у нас в СССР покоряли ЯМР» (хоть частушки сочиняй – первая строка есть).

Погода в Беркли приятна, но однообразна. Пока остальные штаты измывают от жары, у нас неизменные 65–70 ºF, голубое небо, и вот уже месяц вообще без дождей. Брат по Skype’у грозится спрятаться у меня, чтобы переждать питтсбургские 90–100 ºF, зато слышно, как у него за окном гремит гром и стучит ливень.

Однообразие погоды накладывается на однообразие жизни и работы. В десятом часу утра я заставляю себя проснуться, завтракаю хлопьями и йогуртом, одновременно проверяя новости и почту. Потом бреду на факультет, где тупо маюсь до обеда, потом от обеда до вечера, когда можно закинуть компьютер в рюкзак, прийти домой, съесть макарон и засесть за чтение ЖЖ. Параллельно можно обсуждать новости с братом, жаловаться на беспросветную скуку и строить планы на жизнь после постдокства. Не замечаешь сам, как уже два ночи, и пора бы спать, иначе спать придется в лабе за компом.

Во всей этой неизменной последовательности есть один светлый день – воскресенье, когда и спать можно до полудня и когда вместо лабы я иду в магазин. Единственный день, в который я могу успеть сделать хоть что-то полезное. Сейчас, например, полезным признано чтение правил и советов о подаче на грин-карту.
( Читать дальше )

Вторая часть встречи группы в среду была посвящена распутыванию очередной синтетической загадки. О том, как проходят Synthetic target встречи, я уже рассказывал на примере акремостриктина. Две недели назад постдок Бен прислал нам задание: предложить метод синтеза тетратерпеноида абибалзамина Б, недавно описанного в Org. Lett. Дополнительным условием было не использовать реакцию Дильса–Альдера для сборки шестичленных колец.

Статья крайне типична: из смолы квебекской елки хроматографией выделили новые вещества, сняли ЯМР, получили рентген, предложили биосинтез и померили цитотоксичность против трех линий раковых клеток. Приведенный ниже вводный слайд, отражает все, что образованному химику нужно знать об абибалзаминах.

Мне молекула интересной не показалась. Во-первых, не такая уж она и новая. Ретро-Дильс–Альдер разделяет ее на известную (выделенную еще советскими химиками) абиезоновую кислоту и β-мирцен. Никаких полных синтезов абиезоновой кислоты или похожих тритерпеноидов я не нашел, подтвердив, что синтезировать их сложно и неинтересно. Во-вторых, снова никаких азотов, никаких необычных структурных фрагментов: только [4.4]-спироциклическая система и несколько четвертичных асимметричных центров. И я решил не тратить на эту загадку много времени, понадеявшись на товарищей по группе.

Большинство хартвиговцев взялось за synthetic target с энтузиазмом. ( Читать дальше )

Предыдущую часть я закончил на том, что из пяти посланных заявок более-менее мной заинтересовался Джон Хартвиг из Иллинойса. Я сразу же отправил профессорам Питеру Випфу и Полу Флореансигу просьбу о рекомендательных письмах. Они их уже писали для меня, когда я подавал на разные университетские стипендии, так что задержек я не ожидал. Хотя Випфу пришлось напоминать еще раз лично после того, как Хартвиг написал, что получил письмо от Павла, но хотел бы видеть и письмо от Петра.

В следующем e-mail’е Хартвиг приглашал поговорить уже серьезно, по Skype, и просил подготовить слайды и рассказ минут на сорок о моих исследованиях. Об этом интервью я писал по горячим следам, а сейчас могу добавить, что не все профессора настолько продвинуты. Многие попросят приехать лично, посмотреть лабу, встретиться с коллективом, доложиться перед группой. Эдмунд так ездил к Киши в Гарвард. Возможно, если бы мне нужно было делать выбор, то я бы не отказался лично пообщаться с профессорами, а в моей ситуации хватило разговора по Skype.

Хартвиг обещал принять решение в ближайшее время в зависимости от успехов на грантовом фронте. Его следующее письмо застало меня в городе Блайз на калифорнийско-аризонской границе: мне предлагалась позиция постдока с жалованием в $35,000, начиная с 15 сентября 2011 года.( Читать дальше )

Часть 2
Часть 3

Несколько лет назад я написал подробный рассказ о своем поступлении в американскую аспирантуру. Многие нашли ту информацию полезной для себя, и я пообещал, что со временем сочиню вторую часть о том, как я подавал на постдока, но не раньше, чем окончательно обоснуюсь в новой группе.

Повествование получилось длинным, так как я хотел охватить все аспекты: от выбора руководителя до написания писем. Обычно за советом о подаче на постдока ко мне обращаются люди, заканчивающие аспирантуру в России (теперь смогу им отвечать одной ссылкой). Стартовые условия у нас различны, но механика процесса одна и та же. Я не люблю вдаваться в обобщения и теоретизирования, так как все проекты разные, все аспиранты разные, расскажу, как оно было у меня, и постараюсь ответить на вопросы, если таковые у читателей возникнут.

Впервые речь о жизни после защиты мы повели с моим руководителем в октябре 2009 года. Я провел два года в аспирантуре, только что сдал comprehensive exam и покончил с классами. По карбен-борановому проекту у меня уже вышли две публикации, и новые результаты продолжали регулярно приходить. Тему мы менять не стали и решили, что с такими темпами можно будет попробовать подать на постдока уже через год, следующей осенью. Там еще год-два на поиски и ожидания, и как раз подоспеет время защищаться.

В отличие от того же полного синтеза, работа над карбен-боранами состояла из маленьких, практически независимых подпроектиков. Каждый из них вел к статье, и продолжать эту исследовательскую цепочку можно было до бесконечности (мои младшие питтсбургские последователи как раз ее и продолжают). Потому разумно было защищаться в тот момент, когда станет ясно, куда идти дальше.

По большому счету, мне было все равно, чем заниматься, лишь бы не поднадоевшими карбен-боранами. ( Читать дальше )