andresol | Entries tagged with grad school

1. В комментариях к предыдущему посту возникла тема важности аспирантского проекта для общего успеха в науке. Хочу ее развить и рассказать историю.

Майк был одним из самых запомнившихся мне одноклассников в Питтсбурге. Высокий такой, с бородой, перед аспирантурой он три года проработал в индустрии, поэтому я невольно смотрел на него как на старшего, хотя в понимании органической химии мы были примерно на одном уровне.

Майк работал в группе профессора Казунори Койде, который закалял свой самурайский дух, делая PhD с K.C. Nicolaou, а постдока с Gregory Verdine – для тех, кто в теме, эти имена известны как одни из самых требовательных руководителей, если сказать мягко. Понять японский акцент Койде не мог ни я, ни студенты-андеграды, но его научные результаты перевесили его преподавательские недостатки, и теньюр в Питте он получил.

Целью для Майка было синтезировать довольно простую на первый взгляд молекулу Stresgenin B – an inhibitor of heat-induced heat shock protein gene expression – открытый в 1999 году. Да, три стереоцентра (четыре, если считать двойную связь), но такие молекулы, как мне казалось, уже лет 30 без проблем синтезировали. Ее синтез должен был занять максимум год.

( Читать дальше )

Кто думает, что все люди с PhD становятся профессорами? Стало мне тут интересно, что стало с моими classmates – людьми, кто в 2007 году начал учить химию в аспирантуре Университета Питтсбурга вместе со мной. Я вот профессором не стал, но хоть кто-нибудь стал? Решил это выяснить подобно тому, как недавно изучал, что стало с олимпиадниками моего года.

В аспирантуре у нас не было “лицейского братства”. Некоторых своих classmates я видел пару раз в самом начале учебы. А потом и классы мы брали и преподавали разные, и на семинары ходили разные. Органиков я знал более-менее, с ними постоянно пересекались в том числе на SuperGroup Meetings. А вот аналитиков и физхимиков я бы и по именам не вспомнил. Поэтому первой задачей было найти список имен Class 2007 на web archive.

Итак, нас было 38 человек: 18 американцев, 16 китайцев, 3 корейца и я. Сейчас им должно быть около 35 лет, и прошло 6-7 лет после защиты PhD. Но защитились далеко не все. Я точно помнил, что два человека отвалились уже после первого года. Кто-то ушел с мастером. Я создал в Google Sheets новый лист, выписал имена одноклассников в колонку и начал гуглить.
( Читать дальше )

Краткое содержание поста: История аспирантуры моего лабмейта Эверетта Мерлинга рассказывается параллельно с химией карбен-борилазидов (они же карбен-азидобораны). Смогут ли они вступить в реакцию [3+2]-циклоприсоединения с диполярофилами, а Эверетт защитить диссертацию?

***

Эверетт, мой приятель по лабе проф. Каррана, начал аспирантуру в Питтсбурге в 2009 году, через два года после меня. Сын двух врачей из Айовы, старший из 11 детей, eagle scout, кларнетист marching band в Xavier University в Цинциннати, владелец собственного дома в Питтсбурге (родители все же врачи) и разрешения на ношение оружия оказался республиканцем, неплохим химиком и несколько инфантильным интеллигентом в очках.

Назначен он был на тот же карбен-борановый проект, по которому уже успешно работал я и несколько постдоков. Профессор предложил ему поиграть с карбен-борилазидами NHC-BH₂N₃. Азиды RN₃ - интересные звери сами по себе. Азид натрия используется в подушках безопасности, азид свинца - в детонаторах, и все мы ждем Нобеля за клик-химию, где реакция азидов с алкинами является самым ярким примером. А вот я приготовил карбен-борилазид.

( Читать дальше )

В июне 2011 года я обошел кампус Принстоновского университета и ближние окрестности вдоль и поперек. Потом еще месяц строчил в блоге посты о химии (я там был на конференции), истории, животных и людях. Пришла пора показать Принстон брату.

Тем более, что в Принстоне оказались сразу несколько моих друзей. Но обо всем по порядку.
( Читать дальше )

Стоило мне запланировать пост о решении задач на встречах группы, как я понял, что рассказ будет неполным без рассказа о SuperGroup Meeting'ах. А если писать обо всем одновременно, то получится "слишком много букв", на что мне уже пеняли после рассказа о встречах группы Каррана. Поэтому сегодня вы узнаете о SuperGroup, которая уже несколько раз упоминалась на страницах этого блога.

Когда я начал обучение в аспирантуре осенью 2007 года, все группы органиков Университета Питтсбурга собирались по вторничным вечерам для совместного обсуждения любимой науки. Официально действо называлось Synthetic Organic Colloquium, от аспирантов из соответствующих групп требовали на него регистрироваться (1 кредит) и даже ставили оценку "S" по итогам семестра. Но все называли эти сборища SuperGroup Meetings. Может, и в вашем университете есть такие встречи СуперГруппы, а я расскажу, как это было у нас и почему через три года SuperGroup приказала долго жить.
( Читать дальше )

Хотел бы упомянуть еще несколько вещей, имеющих отношение к моей первой публикацией, но не вошедшие в основной рассказ.

1. Техника безопасности (а точнее ее отсутствие)
Когда я работал в Боулинг Грине, я нарушил столько правил техники безопасности, что сейчас я бы такому андеграду лично уши надрал. Но тогда все обошлось. Я не носил защитных очков, я работал один по ночам, я не подписывал никаких журналов ПТБ. Я работал на приборах, к которым не получил официального доступа: мне Дима показал, что нажимать, и вперед. Просто удивительно, что я им ничего не сломал и не разбил.

Я не знал, что можно пользоваться шприцами и микрошприцами. Поэтому амины добавлял по весу. Весы, соответственно, стояли вне тяги. Поныне самый противный запах, что я когда-либо чувствовал, у пирролидина. Я задерживал дыхание и прикапывал заветное количество вонючей жидкости. Может быть, все-таки хорошо, что я работал один?
( Читать дальше )

dotearth: Если после долгих годов обучения по стандартной схему "школа+универ" человек приходит к осознанию того, что "я знаю, что ничего не знаю", то значит обучение имело смысл. […] А вот за что, по-вашему (в вашей идеальной версии мира, которая, как я думаю, у всех имеется), можно давать степень PhD?
andresol: "Теперь я знаю, что никто ничего не знает".

Из частного письма.

Нет более тщеславного человека, чем я. Вся моя кажущаяся скромность проистекает из чрезмерного тщеславия. Я не хвастаюсь индексами и публикациями, так как ни в грош их не ставлю. Меня забавляют любители повесить над кроватью диплом районной олимпиады третьей степени. Что же тогда вызвало бы у меня гордость и удовлетворение своими трудами? Моя мечта – сделать научное открытие. Большое и жирное, чтобы в учебники вошло на века, чтобы человечество продвинулось на шаг вперед, да если б не я, может быть, двадцать лет пришлось бы ждать, пока кто-то другой совершит то же открытие.

Еще пару лет назад мне казалось, что мой путь предопределен. Аспирант – постдок – ассистант профессор – теньюред профессор – ... И где здесь должно произойти открытие? Есть те счастливчики, кто в аспирантуре сделал нобелевские открытия для своего шефа. Я не из их числа. Оказывается, даже у нынешних знаменитых профессоров за научную жизнь накопится лишь три с половиной хороших идеи. Все остальные публикации идут в шлак вместе с работавшими над ними аспирантами и постдоками. Деннис Карран – замечательный руководитель, но мои десять статей за аспирантуру – счастливое исключение. Вместе со мной трудились люди, которые защищались без статей, у которых проваливался синтез, потому что он не мог не провалиться.

В биографиях и википедиях профессора останутся победителями: сделал это и вот это и получил за них этакую премию. А поражения останутся тихо лежать в лабораторных журналах и Synthetic Communications. И все бы ничего, если бы за успехами и поражениями не стояли другие люди. Когда ассистант профессор начинает путь к теньюру, он набирает столько аспирантов, сколько может обеспечить проектами. У одного проект работает и приносит статьи, гранты и карьерное продвижение – профессору. А другие аспиранты проигрывают в эту научную лотерею. Потому и разрастаются научные группы. Потому Хартвиг набирает десятки новых постдоков. Чтобы стать слишком большим, чтобы проиграть. Профессору для успеха и красивых презентаций нужны два-три победителя. На их фоне, кто вспомнит о проигравших?
( Читать дальше )

Хотел написать этот пост, когда меня не будет в Беркли. Но так как 90% я уже рассказал в комментариях разным людям, пришло время собрать все мысли в один клубок, чтобы не повторяться раз за разом. Получилась серия из трех постов: 1) причины нынешнего разочарования; 2) размышления о профессорской карьере; 3) будущие планы. Поэтому не спрашивайте меня после первой части, что я намерен делать после Беркли (а я уже сказал руководителю, что контракт не продлеваю). Я попрошу вас дождаться третьей части.

Эпиграф:
Эрлу Фоксу было всего пятьдесят четыре года, но он чувствовал себя древним как мир. После двадцати семи лет исследовательской работы он совсем разлюбил науку. Он шел к этому медленно, исподволь, и только под конец его вдруг словно озарило. Однажды он слушал какой-то доклад и внезапно поймал себя на мысли: "Кому это нужно?" И тут он впервые осознал, что у него пропал всякий интерес к науке, и был поражен этим открытием, как человек, который, взглянув однажды утром на свою жену, неожиданно приходит к заключению: "Да ведь я же давно ее не люблю!"

Митчел Уилсон. Живи с молнией.

Мне свойственно менять планы каждые 5 лет. Очередным поворотным моментом я считаю август 2011 года, когда я окончательно убедился, что не готов и не хочу сразу после постдока становиться профессором. До этого месяца все мои устные и письменные утверждения о желании стать профессором – искренние. После я стал добавлять «но это еще не окончательно», «все может поменяться».

Кризис идей. Одним из требований к получению степени PhD было написание original proposal'а – научного проекта на тему, не связанную с диссертацией. Раньше отсутствие идей меня волновало мало. В годы своего ученичества я успешно решал одну за другой локальные задачи: олимпиады, экзамены, поступление в аспирантуру, написание статей. Я был уверен, что к моменту защиты и выходу в самостоятельную научную жизнь, идеи обязательно заведутся в моей голове: из чтения литературы, из общения на конференциях, из наблюдения за миром – из самого университетского воздуха.
( Читать дальше )

Вчера на сайте журнала Dalton Transactions появилась моя последняя публикация. Больше от моих аспирантских исследований не осталось ничего ценного (хотя есть маленький шанс, что меня включат в соавторы еще одной статьи, но, скорее, не включат, да и в любом случае это будет не моя публикация). Мой нынешний проект идет столь вяло, что вряд ли будет опубликован. А в будущем я буду заниматься наукой без начальства и подчиненных, размещая все достойные и любопытные результаты в блоге, а не в архаичных научных журналах.

Чем еще замечательна эта статья, кроме того, что она последняя, тринадцатая в моем списке публикаций? Тем, что она опубликована в журнале английского RSC (Royal Society of Chemistry). В журналах ACS, Wiley и Elsevier у меня статьи были, а на RSC я не рассчитывал, так как мой питтсбургский руководитель профессор Карран в аглицких журналах публиковался крайне редко. Он признавался, что ему не нравится британская орфография, и вообще он член «Американского химического общества» и будет публиковать результаты в журналах своего общества. Почему же эта работа оказалась в Dalton'e? История началась почти три года назад.

( Читать дальше )

Во-первых, меня спросили, а что же я в конце концов защитил. А во-вторых, на прошлой неделе я подготовил презентацию для встречи группы, где я хотел повеселить собравшихся некоторыми занимательными цифрами. Презентоваться мне в итоге не пришлось, так что хотя бы тут выскажусь.

В августе 2007 года я присоединился к группе Каррана. Но за первые два семестра я провел отсилы две недели в лаборатории. Остальное время пожрали классы, преподавание и прочее. В мае 2008-го я вышел на более-менее рабочий режим и занялся проектом по радикальной химии, который мы обсуждали с руководством еще в августе. Ничего путного в итоге из той работы не вышло, но я синтезировал соединение, которое казалось полезным для другого проекта, раскручивавшегося в то время в нашей группе. Меня попросили всего лишь на неделю отвлечься от своей химии и померить константу скорости отрыва атома водорода от карбен-борана.

Постдок Чу принес мне 50 мг желтоватого порошка и рукопись статьи, которая в писалась в Париже (она в итоге будет опубликована в JACS'еопубликована в JACS'е – первая статья по карбен-боранам из нашей группы; к настоящему времени Карран с сотр. опубликовали уже штук 20 статей по этой теме, включая недваний обзор в ACIE'е). С тех пор забросил я свой первоначальный проект, занялся карбен-боранами и за 3.5 года экспериментальной и писчебумажной работы (июль 2008 – декабрь 2011) наработал на ПхДатскую диссертацию.

Когда я разбирал накопившиеся файлы, то отметил, что у меня имеется:
101 масс-спектр высокого разрешения (HRMS);
( Читать дальше )

Сегодня я защищал PhD диссертацию. И что бы вы думали? Защитил! Всего два часа потребовалось. По сравнению с тем, сколько сил и времени у меня ушло на ее написание, – ерунда.

В понедельник по факультету была развешена реклама следующего содержания:

Вдобавок я лично пригласил всех желающих прийти к 9 утра послушать о химии карбен-боранов. Проверил накануне комнату 132: работает ли проектор. Проектор работал. Накануне лег спать в 5, а в 7.30 уже пришлось вставать. Всегда плохо засыпаю перед важными событиями, к тому же дела были. Нацепил костюм и галстук (сколько лет я его не надевал) и пошел защищаться.
( Читать дальше )

На выходных мы в очередной раз в Нью-Йорке. С одной стороны вечером в субботу в Метрополитен «Фауст» с Папе и Кауфманном. С другой – в воскресенье идем в российское консульство поучаствовать в выборах. В 2007–2008 годах мы не голосовали. Так что интереса ради сходить стоит.

Взвесив несколько «за» и «против», я собираюсь подать свой голос за КПРФ. 10 лет назад такой выбор показался бы мне странным. Кто знает, может, еще через 10 лет я буду бегать и агитировать за «Единую Россию» как за последних защитников демократии. Коммунисты выигрывали выборы в 1995 и 1999 годах, и разгула сталинизма в те времена я не припомню. «Яблоко», может, и симпатично, но статистика у них паршивая: 1995 – 6.89%; 1999 – 5.93%; 2003 – 4.30%; 2007 – 1.59%. Любители математики могут прикинуть их нынешние перспективы. Бессменное руководство – зло. В «Справедливую Россию» я не верю, так как Миронов еще недавно был третим человеком в государстве и борьбой с режимом не занимался. Меня бы устроил двухпартийный парламент, в котором у одной партии 55%, а у другой 45% и каждые 4–5 лет они меняются местами. Потому коммунисты для меня – партия №2, а не наследники Ильича или сторонники все отнять и поделить.

Защита моей PhD диссертации назначена на 13 декабря в 9 утра. Хотел раньше, но профессор Матьяшевский из CMU, который у меня external committee member, не вернется в Питтсбург до 10-го. В результате мне придется еще раз регистрироваться на весенний семестр, но это все лирика. Постдочить все равно начну в январе. Специально сегодня узнавал, что проблем с визой у меня не будет.

Еще студентом я подметил, что все новые проекты я начинаю 13-го числа. Вот и PhD защищаю 13-го декабря в комнате 132. Занимательную нумерологию можно продолжить: я родился в 85-ом (8+5 = 13), начал изучать химию в возрасте 13-ти лет. С тех пор прошло еще 13. На этом совпадения заканчиваются. Но от 2013-го года я ожидаю больших перемен и свершений.

Когда в конце прошлой недели я увидел в лифте объявление о предстоящей защите, я был озадачен заявленной темой.

Во-первых, она была длинна и коряво сформулирована. Во-вторых, касалась хорошо знакомых мне N-гетероциклических карбенов. Но я не помнил, чтобы ими кто-то еще на факультете занимался. Имя соискателя Xiaohong Pan тоже было мне незнакомо. Добравшись до компьютера, я быстро выяснил, что это студент профессора Вилкокса, и мне стало многое понятно.

Профессор Крейг Вилкокс – для меня ходячий пример злоупотребления теньюром.
( Читать дальше )

Когда я в разговоре с кем-нибудь из иностранцев, упоминаю, что собираюсь в будущем стать профессором, то очень часто получаю вопрос, весьма меня раздражающий: «Профессором в России или в США?». Раздражает он меня тем, что иностранцы: что китайцы, что американцы, что французы – очень плохо знают современную Россию.

Чаще всего я отвечаю, что, к сожалению, моя степень PhD из Университета Питтсбурга автоматически не признается в России, а потому подавать на какую-либо позицию преподавателя в российском вузе, я не могу. Придется вначале посидеть в США или Канаде, а потом буду смотреть, стоит ли возвращаться в Россию или применять свои знания и таланты в какой-нибудь Индонезии. Через 10 лет мир изменится может. Я родился в СССР, и где сейчас СССР?

Еще отправляясь в аспирантуру, я попытался сформулировать для себя несколько политико-экономических требований к руководству и народу моей страны, без выполнения которых возвращение в Россию не принесет мне счастья. Их оказалось три.
( Читать дальше )

По средам в пять вечера наша группа собирается для того, чтобы обсудить общие вопросы и похвастаться друг перед другом научными достижениями. Наверно, в каждой западной научной группе (а, может быть, и в иных российских) существуют подобные регулярные собрания. Некоторые даже выкладывают слайды литературных презентаций на своих сайтах, но мы не из их числа.

Расписание встреч составляет Линн, секретарь профессора Каррана. Группа делится на четыре подгруппы (teams). В настоящий момент у нас активно работают восемь аспирантов и четыре постдока, так что в каждую подгруппу у нас входит ровно три человека. Не докладываются на встречах группы числящиеся с нами студенты (undergrads), так как у них обычно недостаточно результатов (им могут выделить время раз в полгода), только что присоединившиеся постдоки и аспиранты, а также аспиранты, уже перманентно работающие над диссертацией. Строгих правил в разбиении нет, но, к примеру, существует отдельная подгруппа, где все работают по карбен-боранам, а есть подгруппа, где все занимаются полным синтезом.

Так же Линн резервирует на весь семестр одну из факультетских комнат. За то время, как я учусь в аспирантуре, группа Каррана собиралась и в большой аудитории 12B, где мы вынуждены были приносить собственный проектор, чтобы не задирать головы на основной экран, и в комнате 130, которая сейчас переоборудована под библиотеку, а в последние годы мы неизменно заседаем в соседнем здании Eberly Hall: раньше в комнате 325, сейчас в более просторной 307-ой. Обе комнаты снабжены встроенными проекторами, так что нам остается только принести свой ноутбук с презентациями.

( Читать дальше )

Когда я учился на первых курсах химфака СПбГУ, то если и помышлял о заграничной аспирантуре, то о европейской. Германия казалась самым распространенным вариантом. Но после четвертого курса я во многом случайно провел два с половиной месяца в американском университете (до этого стажировки в Германии неясно наклевывались, но так и не состоялись) и увидел, что в США нет ничего страшного, а наоборот, все меня устраивает. О том, как я поступал в аспирантуру, я уже подробно написал.

( Читать дальше )

Твердое решение о поступлении в американскую аспирантуру (graduate school) я принял летом 2006 года, находясь на стажировке (summer student internship) в университете Боулинг Грина (BGSU = Bowling Green State University), штат Огайо. Попал я туда во многом случайно, хотя с этим университетом у химфака СПбГУ давние связи. Оттуда даже приезжал профессор Thomas Kinstle вербовать будущих студентов. Но я на встречу с ним не ходил и никакой личной инициативы не проявлял. Тем не менее в конце апреля, когда я заканчивал свой четвертый курс, ко мне обратился мой однокурсник Андрей Борзенко, которого я знал по участию в школьных олимпиадах. Андрей работал в группе профессора Валерия Николаева на кафедре органической химии. Студенты в этой группе традиционно проводили лето в зарубежных лабораториях. Вот и на этот раз Андрей собирался в университет Джорджии (UGA = University of Georgia). Но дело было в том, что было еще приглашение на лето из Боулинг Грина, а у профессора Николаева просто закончились студенты, и, как я понял, он попросил Андрея найти кого-нибудь из толковых однокурсников, кто бы согласился съездить в Огайо на два с половиной летних месяца.
( Читать дальше )