andresol | Entries tagged with art

1. Пока в Сент-Джордже стоит 108-градусная жара (42-градусная в Цельсиях), мы съездили охладиться в «Бермудский треугольник Юты» – горы Юинта, где среди цветов тает последний снег:

2. За три дня насмотрелись на озёра, поели правильной индийской еды, слушали шум водопадов, ночевали под звёздами, закупились бельгийским шоколадом в Trader Joe’s, посетили музей советского искусства и поднялись на гору с библейским названием Nebo:

( Читать дальше )

В Эль-Пасо, благодаря географической и культурной близости к Мексике, сильны традиции мурализма. При разборе фотографий из поездки набрались две команды: Скульптуры и Муралы. И я не могу сразу сказать, кто из них мне больше понравился. Поэтому хочу устроить между ними своеобразный батл в десять раундов. Я всем им дам свою субъективную оценку по пятибалльной шкале за художественность и идейность с подведением итогов.

Раунд 1

- “Los Lagartos” (1993, Luis Jiménez). Я уже показывал этих аллигаторов с другого ракурса. В дикой природе вокруг Эль-Пасо они не встречаются, но с конца 19 века в пруду на центральной площади Сан-Хасинто жило до семи аллигаторов. Не все жители Эль-Пасо их любили. То студенты похитят аллигатора по имени Оскар, чтобы подбросить его в кабинет профессора геологии Говарда Куинна, то другие злодеи забросают аллигаторов камнями. Когда в 1965 году два аллигатора погибли, а один лишился глаза, городские власти перевели бедных пресмыкающихся в местный зоопарк, а на площади поставили скульптуру из стеклопластика:

Мне нравится композиция: у каждого аллигатора свой характер и не сразу сообразишь, сколько их вообще. Художественность – 5.

Аллигаторы стали частью городской истории и одним из символов Эль-Пасо. Но для меня эта скульптура не идейная, а развлекательная. Красивое, но типичное изображение животных. Идейность – 3.

***

- “Plastic Mountain Lion” (2022; Bordalo II). От команды Муралов начинает гигантская «Пластиковая пума» португальского художника Артура Бордалу II (Бордалу Второй, потому что его дедушка тоже был художник). Вы скажете, что это не совсем мурал, так как пума не нарисована, а собрана из переработанного мусора: художник её не нарисовал, а командовал с земли своей команде в монтажной люльке, куда и что прикручивать. Но в этом посте я пользуюсь расширенным определением, что мурал – это всё, что плоское и на стене. Кто-то и витражи относит к муралам:

( Читать дальше )

Однажды я составил рейтинг нью-йоркских скульптур. Скульптуры из Мадрида я ранжировать не буду: все, которые попали в этот пост, мне интересны. А чтобы скульптур было больше, а болтовни меньше, я установил себе правило – на каждую скульптуру по три предложения.

***

1. «Медведь и земляничное дерево» (1967, “Estatua del Oso y el Madroño”, Antonio Navarro Santafé). Какую басню изображают герб Мадрида и скульптура на центральной площади Пуэрта-дель-Соль?

Оказалось, что в 13 веке церковные и городские власти заспорили, кому достанутся леса, а кому пастбища. Дерево символизирует, что городу достались леса, а вместе с лесами и медведь, который ждёт, когда на дереве поспеет сладкая «земляника».
( Читать дальше )

1. В один из дней нашего путешествия в Мадрид, не охота вспоминать, в какой именно, мы отправились в столицу автономного сообщества Кастилия-Ла-Манча, чтобы сфотографировать могилу Эль Греко, замечательнейшего из толедских художников.

2. С тех пор как я увидел «Вид Толедо» (1596–1600), хранящийся ныне в музее Метрополитен, я воспринимал Толедо как город магический, где по-иному текут время и сам образ мыслей:

( Читать дальше )

Порой меня спрашивают: «Зачем ты фотографируешь картины в музеях?» Есть у меня такая привычка. По музеям я хожу как на художественный хайк: если картина бросается мне в глаза, я ставлю ей фото-лайк, а разбираться, что изображено, предпочитаю дома в спокойной обстановке.

Возвратившись из Мадрида, я подумывал составить из тамошних картин рейтинг подобно тому, как я отранжировал 20 картин из музея Метрополитен в Нью-Йорке. Даже название для поста придумал: «От Дали до Шагала – Картины из Испании, которые я лайкнул». Но как часто со мной случается, начал я читать о сфотографированных картинах и провалился в бездну. Одна ниточка тянет другую, и вот я уже читаю о том, как проводили казнь через колесование и чем горностай отличается от ласки. Нет, решительно невозможно запихать в один пост 20 картин и всё, что я о них думаю.

Потому я ограничил себя тремя картинами из Музея Тиссена-Борнемисы. Первую вытащил из списка фотографий случайно, а две другие подобрал по смыслу. Итак, три портрета, три художника трёх разных итальянских школ времён Возрождения и барокко (15–17 век).

1.

Доменико Гирландайо, «Портрет Джованны Торнабуони» (1489-90) (Domenico Ghirlandaio (1448/49–1494); “Portrait of Giovanna degli Albizzi Tornabuoni”). Доска, темпера. 77 х 49 см.
( Читать дальше )

Мы приобрели картину Стейси Лавджой с загадочным названием “Silence in the Library” (2017), которое можно перевести как «Молчание в библиотеке» или «Тишина в библиотеке». Как по-вашему должна выглядеть картина с таким названием? Представили? А теперь смотрите, как она выглядит на самом деле:

Простые советские люди недоумевают и негодуют: в наше время библиотеки выглядели совсем не так. Где шкафы с книгами? Где лампы с зелёными абажурами? Где интеллигентные читатели «Капитала» или журнала «Юный техник»? Может, в ваших «америках» такие библиотеки, а у нас они выглядят, как на картине Ирины Шевандроновой «В сельской библиотеке (Читатели)» (1954), которая ажно в самой Третьяковке висит. И даже подписано «Читатели», чтобы никто не подумал, что дети просто так погреться зашли:

( Читать дальше )

Недавно я составил свой рейтинг картин из музея Метрополитен. Пост оказался весьма успешен, и меня потянуло разобрать фотографии скульптур, которые я сделал во время декабрьской поездки в Нью-Йорк. И тех, что стоят в музеях, и уличных (public art). Чтобы упростить себе выбор, я не стал включать работы Александра Колдера и Генри Мура, о которых и так часто пишу в этом блоге. Огюста Родена тоже все знают. А человечков Тома Оттернесса я показывал в обзорном посте о Нью-Йорке, поэтому его скульптура вне рейтинга для привлечения внимания:

( Читать дальше )

Недавняя поездка в Нью-Йорк запомнится в том числе посещением музея Метрополитен. Охотно верю рассказам, что нужно четыре дня, чтобы посмотреть там всё интересное. Фотографии картин и их официальное описание можно и на сайте музея найти, поэтому я выбрал другой формат, который в первую очередь расскажет о моих художественных вкусах. Я расставил картины от наименее понравившихся к наиболее, стараясь придерживаться нескольких правил. Во-первых, один художник – одна картина. Иначе у меня треть рейтинга была бы занята Ван Гогом:

( Читать дальше )

1. Друзья из Северной Каролины пригласили нас в гости на День Благодарения. Я ожидал, что авиабилеты на праздники будут дорогие (плюс в Лас-Вегасе накануне проходил этап «Формулы-1»), но перелёт Лас-Вегас – Роли туда вечером 20 ноября, обратно утром 25-го с American Airlines нам обошёлся всего в $523. Поэтому получилась такая спонтанная поездка в NC, в штат, в котором мы бывали проездом, когда учились в аспирантуре в Питтсбурге, и даже забирались на их самую высокую гору Митчелл в июне 2010 года. Но в столице штата городе Роли (почему-то на русский Raleigh переводят именно так, а не «Рали») никогда раньше не были. В аэропорту Роли они иллюстрируют свой город мельницей 18 века (Yates Mill). Размещу и я фото с нашей прогулки в «чёрную пятницу»:

2. Но больше всего фотографий у меня будет из разных музеев, на которых мы решили сделать акцент в дождливо-прохладную погоду. Включая выставку “The Art of the Brick” («Искусство блоков») – скульптур из конструктора LEGO®:

( Читать дальше )

1. Первую лондонскую солянку я закончил фото скульптуры из цикла «Путешественники» Бруно Каталано. Начну ей же, но с другого ракурса. Здесь очевидно, что вся конструкция держится на сумке. За Воксхолльским мостом через Темзу строят жильё для непростых лондонцев:

( Читать дальше )

Потому что то, что плохо и не вызывает никакой реакции – ни положительной, ни отрицательной – я не фотографировал. А изложить свои художественные взгляды я хочу исключительно по своим фото из музея Tate Modern, куда мы пошли 3 июля – в первый же день, как прилетели в Лондон. Вписались в отель и пошли, потому что оттуда до музея было 5 минут пешком, музей был открыт ещё 3 часа, и я не хотел терять драгоценное время в Лондоне, отлёживаясь в отеле.

Слева написано – «Увидьте великое искусство со всего мира». Справа – «Тейт Модерн – бесплатно и открыто для всех». То, что бесплатно – это правда. Википедия сообщает, что Tate Modern – четвёртый по посещаемости музей в мире с 3,9 млн посетителей в 2022 году. Больше только у Лувра (7,7 млн), музеев Ватикана (5,1 млн) и Британского музея (4,1 млн). Эрмитаж – на десятом месте с 2,8 млн, но он, насколько я знаю, не бесплатен. А насчёт величия представленного в Tate Modern искусства можно спорить.
( Читать дальше )

Из поездки в Лондон в начале июля у меня ещё осталось много фотографий, о которых мне есть, что сказать, но писать отдельные тематические посты о каждом музее и парке я не хочу. Попробую формат «солянки».

1. Львы на Трафальгарской площади. На заднем плане видны Биг-Бен, флаг Украины над одним из британских правительственных зданий в знак поддержки в войне и автобус рекламирующий фильм «Барби» (я тогда думал, что это мюзикл):

( Читать дальше )

Захотелось мне перед поездкой в Англию написать в блоге о какой-нибудь картине из лондонских музеев, чтобы при личной встрече я знал, куда надо смотреть. Беглый просмотр содержимого Национальной галереи сразу выделил фаворита среди однообразных пейзажей и ренессансных ликов святых. Но об «Эксперименте с птицей в воздушном насосе» я уже писал в жж (с того поста и началась моя серия о «научных» картинах). Поэтому мой выбор пал на гравюру Уильяма Блейка «Ньютон» (1795–1805) из галереи Тейт:

Без подписи я никогда бы не догадался, что здесь изображён прославленный физик. Почему он сидит в такой странной позе? Где яблоко? Что за фигуры он измеряет на свитке (мой брат предположил, что он применяет метод касательных своего имени)? И, наконец, почему он без трусов? Стал разбираться, и оказалось, что я совершенно не правильно понимал эту гравюру: Блейк не превозносил «божественного геометра», а на самом деле ненавидел и высмеивал Ньютона, а с ним и всю Эпоху Просвещения.
( Читать дальше )

Когда мой брат узнал, что Utah Symphony исполняют Пятую симфонию Брукнера, которую очень редко можно услышать живьём в США, он решил, что надо ехать в Солт-Лейк-Сити – от нас это всего 4 часа на машине. Но тогда он не знал, что наша поездка 23–25 марта совпадёт не с весенним цветением, а со снегопадами, и попутно мы сходим не на хайки, а в музеи и на конференцию по компьютерной графике. Ну, и на Пятую симфонию Брукнера, раз ради неё приехали в СЛС:

( Читать дальше )

Чтобы предупредить вопросы, сразу напишу, что матрас я ещё не купил, предпочитая спать на коврике на полу. Нет, я приобрёл нечто гораздо более ценное:

Картина “Crowded Ballroom” (2019; акрил на холсте, 48 х 36 дюймов = 122 x 92 см) кисти художницы Stacy Lovejoy; картина, к которой я давно уже присматривался, наконец, нашла свой дом на Gila Dr:

( Читать дальше )

После переезда в Сент-Джордж мы успели сходить на шесть мюзиклов, и три из них в Center for the Arts at Kayenta. В 1970-х годах инвесторы из Калифорнии купили кусок пустыни, чтобы построить там дома для миллионеров в гармонии с природой. Со временем в Кайенте возникла «деревня художников», где миллионеры могли покупать красивые штуки для своих домов. А в 2016 году открылся небольшой театр на 150 мест, где местные таланты играют концерты и поют мюзиклы:

( Читать дальше )

Часть 1

Участок земли на Воробьёвых горах в Москве предназначался под здание посольства США после восстановления дипломатических отношений, но когда оказалось, что прибывший посол «не наш человек», планы Сталина поменялись: «Давайте построим на этом участке институт». В декабре 1934 года Капицу заставляют возглавить новый Институт физических проблем (ИФП), созданный по сталинскому приказу. Учёному обещают личный автомобиль и дачу в Крыму, но Капица в первую очередь требует выкупить оборудование из Мондовской лаборатории. Весной 1935 года он пишет жене: ««Жизнь изумительно пуста сейчас у меня. Другой раз у меня кулаки сжимаются, и я готов рвать на себе волосы и беситься. С моими приборами, на моих идеях, в моей лаборатории другие живут и работают, а я здесь один сижу и, для чего это нужно, не понимаю». Политбюро выделяет 30 тысяч фунтов, и после длительных переговоров Резерфорд соглашается: «Эти машины не могут работать без Капицы, а Капица не может работать без них».

( Читать дальше )

Быстрый взгляд на портрет напомнил Петру Леонидовичу Капи́це о давнем обещании, данном художнику Кустодиеву, и перенёс мыслями в голодный и холодный Петроград, в далёкий 1921 год, когда ему было 27 лет, а Кольке Семёнову – 25. На картине они полны надежд и оптимизма, излучают энергию и уверенность в собственных силах на выбранном жизненном пути. И можно ли, глядя на изображённого слева щёголя с трубкой, угадать, какая тяжесть лежит на душе молодого физика Петра Капицы.

В 1916 году он демобилизовался с фронта Первой мировой, чтобы продолжить учёбу и лабораторную работу под руководством Абрама Фёдоровича Иоффе. Он женился на любимой девушке Надежде Черносвитовой, у них родился сын. После окончания Политехнического института в Петрограде Пётр Капица занимается любимой наукой в Рентгенологическом институте. Но в 1919 году, как члена ЦК партии кадетов, арестовывают и расстреливают его тестя Кирилла Черносвитова, а затем в декабре–январе от гриппа-«испанки» один за другим умирают отец Капицы, двухлетний сын Иероним, жена Надежда и их новорождённая дочь. На форзаце Евангелия, где Пётр Капица отмечал важнейшие события в жизни, после строчки о смерти дочери он записал: «Всё кончено, да будет воля твоя», – после чего собрал все документы, письма и драгоценности, напоминавшие ему о жене и детях, в шкатулку, закрыл и больше никогда её не открывал. И никогда не праздновал Рождество. Он сам заболел гриппом и потом вспоминал: «Мне так хотелось умереть, но мама меня спасла. Пришлось жить».

В 1921 году из Англии он писал матери: «Когда я оглядываюсь назад и вижу всё мною пережитое, меня берёт страх и удивление — неужели же, в самом деле, я всё это мог перенести?». Перед тем, как отправиться в заграничную командировку, он оставил матери на память этот их парный портрет с коллегой и другом Николаем Семёновым. Написал его известный художник Борис Михайлович Кустодиев, и история его создания весьма любопытна.
( Читать дальше )

1928 год, Париж. У доктора Пьера Букара было всё: гоночные яхты и роскошные «Роллс-Ройсы», особняк в Париже и вилла в Каннах, любящая семья и преданные сотрудники. А всё потому, что после получения медицинского диплома молодой доктор не пошёл по традиционному пути открытия частной врачебной практики. Вместо того, чтобы принимать пациентов, Пьер Букар заинтересовался работами известного микробиолога Élie Metchnikoff из Института Пастера, в которых тот утверждал, что жители Болгарии живут дольше, потому что употребляют много молочных продуктов: в ферментированном молоке должны обитать «полезные бактерии», которыми можно благотворно менять микрофлору кишечника для достижения здоровья и долголетия.

Наш доктор был не из брезгливых и долго просиживал над микроскопом, разбираясь в сортах естественных выделений, пока не обнаружил самые жирные лактобациллы Lactobacillus acidophilus. Они превращали лактозу и другие сахара в молочную кислоту, повышая кислотность среды в кишечнике до уровня неблагоприятного для жизнедеятельности патогенных бактерий (включая стафилококки) и грибов. В 1908 году Пьер Букар зарегистрировал новый противодиарейный препарат «Лактеол» (« Lactéol ») и основал в пригороде Парижа компанию, которую для солидности и из тщеславия назвал « Laboratoire du Lactéol du Docteur Boucard ».

Времена были антисанитарные, и «Лактеол» стал популярен во Франции и за её пределами, особенно в тропических колониях. Препарат приносил миллионы франков своему создателю, который отныне мог посвящать своё время искусству и развлечениям. У доктора Пьера Букара было всё: не хватало только парадного портрета, чтобы увековечить своё изобретение и заодно себя любимого. И за ним он отправился к самой модной и скандальной парижской художнице Тамаре де Лемпицка.

( Читать дальше )

1885 год, Санкт-Петербург. Пришёл однажды Менделеев к Репину. Или это Репин пришёл к Менделееву. Как бы то ни было, ныне результат этой встречи «Портрет Д. И. Менделеева в мантии доктора права Эдинбургского университета» (акварель, бумага, 58 х 46 см) хранится в Государственной Третьяковской галерее. На первый взгляд чрезвычайно прямолинейный портрет: кроме сидящего Менделеева, мы видим только краешек стола и три неидентифицируемые книги. Но скажите, почему Менделеев вдруг стал доктором права? К тому же Эдинбургского университета? А мантии Петербургского университета у них под рукой не оказалось? Зачем это преклонение перед Западом? Будем разбираться.