Ирен в тени матери
Feb. 5th, 2022 08:01 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
andresolЧерез год после рождения Ирен её мать Мария Склодо́вская-Кюри открыла радий и не могла заниматься воспитанием дочери из-за интенсивной научной работы. Когда Ирен было 6 лет, её родители Пьер и Мария Кюри получили Нобелевскую премию по физике. А когда Ирен было 8 лет, а её младшей сестре Еве полтора года, их отец, великий физик Пьер Кюри (1859–1906) переходил парижскую улицу под дождём и погиб, попав под колёса конного экипажа. Мария отказалась от государственной пенсии, сказав, что сможет сама обеспечить себя и своих детей и будет продолжать исследования в память о муже. Но историю Марии знают все. А кто, никуда не подглядывая, сможет сказать, за что получила Нобелевскую премию Ирен? Я не смог, и мне захотелось изучить, почему жизнь Ирен Кюри сложилась так, что она до сих пор остаётся в тени своей знаменитой матери.
В 1897 году, через две недели после рождения Ирен, в дом супругов Кюри переехал отец Пьера, старый врач Эжен Кюри (1827–1910), который в студенческие годы участвовал в революции 1848 года, а в 1871 году помогал раненным участникам Парижской коммуны. Он взял на себя все заботы по воспитанию внучки, предоставив её родителям возможность продолжать исследования, и на всю жизнь привил Ирен антиклерикальные и социалистические взгляды.
Пьер, Мария, Ирен, Эжен.
После смерти мужа Мария заняла профессорское место Пьера в Сорбонне. Она заметила ранние успехи Ирен в математике и решила обучать её частно, а не в общественной школе. Мария писала своей сестре: «Иной раз у меня создаётся впечатление, что детей лучше топить, чем заключать в современные школы». Вместе с другими сотрудниками Сорбонны Мария организовала частную «Кооперативную школу», в которой обучались девять детей больших французских учёных. Математику им преподавал Поль Ланжевен, химию – Жан Перрен (будущий Нобелевский лауреат), а физику – сама Мария в своей лаборатории. Дети работали с настоящими физическими приборами и химическими реактивами, но дополнительно их грузили иностранными языками, рисованием и прочим огородничеством, не забывая про физкультуру: плавание, велосипед и всеми любимые лыжи. Даже на летних каникулах у родственников в Польше у Ирен каждый день были уроки немецкого и тригонометрии.
Ирен, Мария и Ева в 1905 году.
Ирен проучилась в «Кооперативе» всего два года, но вращение в кругу академиков, когда в любой момент можно задеть локтем очередную «нобелевскую премию», предопределило её профессиональный выбор. Её сестра Ева, которую больше науки интересовала музыка, писала об Ирен: «Удивительно просто и естественно она вступала на путь, по которому следовали её родители, не чувствуя тяготеющего над ней громкого имени. Спокойная, уравновешенная, она ни на минуту не сомневалась в своем призвании. Она намерена быть физиком, она хочет, и это уже точно, изучать радий. Её искренняя любовь к науке, её дарование внушали ей только одно желание – работать всю жизнь в лаборатории, которая строилась на её глазах».
В 1911 году Марии Кюри присуждают вторую Нобелевскую премию, на этот раз по химии. Но вспыхивает скандал: Марию обвиняют в романе с коллегой Полем Ланжевеном, бывшим аспирантом её мужа, женатым человеком, отцом четырёх детей, который младше Марии на 5 лет: «Вдова запятнала честь мужа!». Поль вызывает на дуэль журналиста, предавшего огласке их с Марией отношения (оба в итоге отказались стрелять), а Мария с дочерьми вынуждена прятаться от разгневанной толпы в доме друзей.
Поль Ланжевен.
Сванте Аррениус, как представитель Нобелевского комитета, присылает Марии Кюри письмо, что в связи со вскрывшимися обстоятельствами лучше бы ей в Стокгольм не ехать. К моральному образу женщин-учёных тогда относились ещё строже, чем сейчас к образу учёных-мужчин. Но Мария приехала в Стокгольм вместе с Ирен и получила премию, которую посвятила памяти Пьера.
Пьер и Мария в 1895 году.
После окончания Коллеж Севинье Ирен поступила на научный факультет Парижского университета (Сорбонны), но её учёба была прервана начавшейся в 1914 году Первой мировой войной. Мария Кюри вкладывает в военные займы почти все личные средства от обеих Нобелевских премий (хотела отдать и золотые нобелевские медали, но их отказались принять). Она создаёт передвижные рентгеновские пункты, которые объезжали госпитали, помогая хирургам проводить операции. На фронте эти пункты прозвали «маленькими Кюри». Ирен заканчивает курсы медсестёр и помогает матери делать рентгенограммы, а потом уже сама учит военных медиков, как обнаружить шрапнель в теле раненого с помощью рентгеновских лучей. За годы войны Мария и Ирен и обученные ими люди сделали более миллиона рентгеновских снимков раненых солдат. После победы правительство Франции награждает Ирен военной медалью, а Мария не получает никакого официального признания: слишком жива память скандала с Ланжевеном.
Ирен и Мария в 1915 году.
В 1920 году Ирен закачивает учёбу в Сорбонне и начинает работать ассистентом-исследователем в лаборатории у матери в Институте радия, который Мария основала и возглавляла. Все отмечали скромность, с которой Ирен готовила препараты, уверяя: «Меня нисколько не волновало, достигну ли я того же, что моя мать. Я любила поиски ради них самих. Есть некоторые незначительные опыты, которые доставили мне удовольствия больше, чем те, что сулили громкие успехи».
Но в 1921 году Ирен придётся на время выйти из тени. Мария берёт дочерей в фандрайзинговую поездку по США, где президент Уоррен Гардинг вручает ей ключ от контейнера с 1 граммом радия стоимостью 100 тысяч тогдашних долларов (1,5 млн нынешних). Мария награждена почётными степенями многих американских университетов, но многочисленные крепкие рукопожатия настолько повредили её кисть руки, что некоторые награды вместо матери принимает Ирен. Следующую фотографию иногда приводят, как пример научных успехов Ирен, но на ней она получает за мать почётный докторат от Университета Пенсильвании. Сама Ирен в научном плане в 23 года ничего собой не представляет:
В 1925 году Ирен защищает докторскую диссертацию по изучению флуктуаций в альфа-распаде полония, ещё одного элемента, открытого её родителями в 1898 году и названного в честь Польши (лат. Polonia) – родины Марии. В Wikipedia её научным руководителем указывают не Марию, а уже знакомого нам Поля Ланжевена, который в том же году пристраивает в Институт радия ещё одного своего студента, молодого инженера Фредерика Жолио́. В 1918 году Фредерик не смог пройти в Высшую школу физики и прикладной химии по конкурсу, его призывали в армию, но не успели отправить на фронт до окончания войны. На следующий год он болел тифом, но поступив, наконец, в 1920 году, через три года окончил курс лучше всех в группе. С дипломом инженера он поработал на сталелитейных заводах в Люксембурге, отслужил в армии и пришёл обсуждать с Ланжевеном планы на будущее: Фредерику хотелось заняться фундаментальной наукой, и Поль порекомендовал его на должность ассистента у Марии Кюри в Институте радия.
Ирен попросили обучить нового сотрудника точным лабораторным техникам, необходимым для радиохимических исследований. «Фредерик и Ирен были очень разные по характеру люди. Она – застенчивая, немногословная, он – мастер рассказывать разные истории, не прочь «послушать себя» – типичный француз». Но молодые люди неожиданно сошлись левыми политическими взглядами. Позже Фредерик вспоминал: «Тогда мне и в голову не приходило, что когда-нибудь мы сможем пожениться. Но я наблюдал за нею. Все началось с наблюдений. При её внешней холодности, такой, что она иной раз забывала поздороваться, она не вызывала симпатий среди окружающих, в лаборатории. Наблюдая за ней, я открыл в этой девушке, которую многие считали лишь чем-то вроде «неотесанного камня», существо крайне поэтичное и тонкое. По характеру она была во многом живым воплощением своего отца. Я много читал о Пьере Кюри, слышал рассказы профессоров, знавших его, и я встретил в его дочери ту же чистоту, тот же здравый смысл, то же спокойствие».
Мария выбор дочерью жениха не одобрила: несерьёзный, без докторской степени, младше Ирен на 2,5 года и ещё курит (Бруно Понтекорво вспоминал такую сцену: «На одном из семинаров в лаборатории Жолио его жена Ирен сидит рядом, обеспокоенная здоровьем мужа, который непрерывно курит. Она несколько раз выхватывает у него изо рта сигарету и бросает её, а он невозмутимо закуривает новую. Это продолжается до тех пор, пока Фредерик не пересаживается на другое место»). Не веря в долговечность брака Мария настояла на брачном договоре о том, что самое дорогое – радий для исследований – после развода останется у Ирен. В 1926 году Ирен выходит замуж за Фредерика, и они оба меняют свои фамилии на двойную Жолио-Кюри.
В 1927 году у них родилась дочь Элен. Вскоре после рождения дочери Ирен заболела туберкулёзом и вынуждена была регулярно проводить по несколько недель в санатории. Врачи крайне не советуют ей снова рожать, ссылаясь, что это небезопасно для её здоровья, однако через 5 лет Ирен родит второго ребёнка – сына Пьера.
Фредерик – прекрасный инженер, но Ирен больше мужа знает о радиоактивности. Они объединяют свои научные усилия и опубликуют совместно около 60 статей (в публикациях супруги Жолио-Кюри продолжают подписываться Irène Curie и Frédéric Joliot). В 1930 году Фредерик к удовольствию тёщи получает докторское звание за исследование электрохимических свойств полония. Но академических позиций для него не было, и он подумывал о том, чтобы уйти в промышленность, пока Жан Перрен не выбил для него правительственную стипендию, чтобы Фредерик мог продолжать работать вместе с женой в Институте радия.
Они развивают работы немецкого физика Вальтера Боте по бомбардировке лёгких элементов альфа-частицами (так называют ядра гелия-4, состоящие из 2 протонов и 2 нейтронов, получающиеся при распаде наиболее распространённых изотопов тяжёлых радиоактивных элементов: например, полония-210, радия-226, урана-238). Ирен приготовила особенно мощный полониевый источник, а Фредерик сконструировал чувствительную конденсационную камеру, чтобы фиксировать возникающую радиацию.
Облучение алюминиевой мишени создаёт новое излучение неизвестной природы. Если между мишенью и детектором поставить парафиновую пластинку, содержащую водород, энергия излучения возрастает вдвое за счёт выбитых протонов. Супруги Жолио-Кюри пытаются найти объяснение через образование гамма-лучей – электромагнитного излучения высокой частоты, но теория не хочет сходиться с экспериментом. На самом деле неизвестное излучение включает в себе ещё неоткрытые, но теоретически предсказанные частицы – нейтроны и позитроны. В следующем году на основе работ Жолио-Кюри Джеймс Чедвик из Кавендишской лаборатории в английском Кембридже открывает электрически нейтральную частицу нейтрон (Нобель по физике 1935 года), а Карл Андерсон из американского Калтеха в альтернативном процессе открывает позитрон – античастицу электрона с той же массой и электрическим зарядом той же величины, но с противоположным знаком (Нобель по физике 1936 года). В экспериментах Жолио-Кюри обе эти частицы летали, но они не смогли правильно понять их природу. «Ну что ж, наука – занятие интернациональное», – только и остаётся сказать Фредерику.
В 1933 году супруги Жолио-Кюри точно рассчитывают, что масса нейтрона больше массы протона и предсказывают его радиоактивность, которая будет экспериментально доказана в 1951 году. Фредерик экспериментально доказывает предсказанное Полем Дираком явление аннигиляции (при аннигиляции электрон и позитрон превращаются в кванты гамма-лучей). Они продолжают бомбардировать алюминий альфа-частицами, пытаясь разобраться, как могут одновременно образовываться и нейтроны, и позитроны.
В октябре на седьмом Солвеевском конгрессе их очередную теорию не принимает большинство из 46 присутствующих учёных. На следующем фото с конгресса (фото целиком) Ирен сидит между Шрёдингером и Бором. За ней стоят Фредерик и Гейзенберг. А Мария сидит между Абрамом Иоффе и Полем Ланжевеном:
Наконец, в середине января 1934 года Ирен и Фредерик делают главное открытие в жизни. К своему удивлению они замечают, что излучение позитронов с алюминиевой пластинки продолжается некоторое время после удаления полониевого источника альфа-частиц. Они правильно догадываются, что процесс двустадийный: бомбардировка алюминия альфа-частицами сопровождается вылетом нейтронов, и алюминий превращается в другой элемент, который с периодом полураспада около 3 минут испускает позитроны и электронное нейтрино. Радиохимическими экспериментами удалось подтвердить, что изначально алюминий превращается в фосфор, который в свою очередь распадается в кремний. Супруги открыли не только явления искусственной радиоактивности лёгких элементов, но и первый пример позитронного распада.
Они тут же пустились в пляс: «С нейтроном мы опоздали, с позитроном мы опоздали, сейчас мы успели вовремя».
Аналогичные процессы наблюдаются с бором и магнием вместо алюминия. В феврале они публикуют статью в Nature, используя алхимическое слово «трансмутация» для описания превращения элементов. «Химическая реакция, затрагивающая самый глубинный уровень – атомное ядро».
Схема эксперимента, показывающая, что после растворения облучённого алюминия в соляной кислоте радиация уносится с выделяющимся водородом, но это не радиоактивный водород, а фосфор в составе газа фосфина PH3.
Но их предложение называть получившиеся элементы радиофосфор (R30P), радиоазот (R13N), радиоалюминий (R28Al) не прижилось: мы считаем их не отдельными элементами, а искусственно созданными неустойчивыми изотопами известных элементов: фосфор-30, азот-13 и алюминий-28. Те, кто хочет настоящей науки, могут прочитать кратко и доступно написанное оригинальное сообщение, а кому интереснее беллетристика, могут пролистывать.
Резерфорд прислал супругам поздравительное письмо: «Это тот процесс, который я искал», – и выдвигает их на Нобелевскую премию по химии. Другие учёные, включая Энрико Ферми в Италии, незамедлительно начали бомбардировать все стабильные элементы не только альфа-частицами, но и протонами, дейтронами, нейтронами. Число искусственно полученных изотопов быстро достигает нескольких десятков.
Мария тоже рада за дочь и зятя, но ей не суждено было дожить до присуждения им Нобелевской премии. Мария Склодовская-Кюри (1867–1934) скончалась 4 июля от апластической анемии – заболевания крови, вызванного работой то ли с радием, то ли с рентгеновскими лучами в Первую мировую. Ирен заменила мать на посту директора лаборатории Кюри в Институте радия, а позже наследует и профессорскую кафедру в Сорбонне.
В 1935 году Ирен и Фредерик Жолио-Кюри получили совместную Нобелевскую премию по (ал)химии «за выполненный синтез новых радиоактивных элементов». Я ошибочно думал, что Ирен входит в число 4 женщин, получивших Нобеля по физике. Нет, она входит в число 7 женщин с Нобелем по химии. У её матери были премии по обеим дисциплинам. Второй раз супружеская пара получила Нобеля. (Первыми были родители Ирен в 1903 году. После Жолио-Кюри ещё 4 раза случится, что супругам дадут Нобеля). Фредерик в возрасте 35 лет до сих пор остаётся самым молодым лауреатом по химии. Фото естественно-научных лауреатов: Чедвик по физике, Ирен и Фредерик по химии и некий Ханс Шпеман по физиологии и медицине «за открытие организующих эффектов в эмбриональном развитии». Биография Шпемана в русской Википедии лаконична: «Этот раздел статьи ещё не написан»:
От имени Шведской академии Вильгельм Пальмайер напомнил Ирен, что 24 года назад они оба были на церемонии, когда премию по химии получала Мария: «В сотрудничестве с вашим мужем вы достойно продолжаете эту блестящую традицию». А в речи на банкете Фредерик сказал: «Тому, что мы смогли успешно провести наше исследование, мы обязаны своим учителям, которые сформировали нашу мысль. В этот момент я в первую очередь думаю о нашем покойном учителе Марии Кюри».
Традиционная фотка с шведским королём Густавом V.
В своей Нобелевской лекции Фредерик высказал много провидческих догадок: что радиоактивные изотопы найдут применение в биологии и медицине как метки для нахождения распределения различных элементов в живых организмах. Что несколько десятков элементов, которые образуют нашу планету, были созданы не одновременно, а последовательно в результате ядерных превращений. Что некоторые неустойчивые элементы и изотопы могли не дожить до нашего времени, но мы научились воссоздавать их в лаборатории. И что учёным удастся осуществить ядерные превращения взрывного характера, настоящие химические цепные реакции, освобождающие огромное количество полезной энергии. Но он предупредил, что надо работать осторожнее, чтобы в ходе эксперимента по цепочке не взорвать всю Землю, как взрываются сверхновые звёзды. Фредерику приписывают афоризм: «Чем дальше эксперимент от теории, тем ближе он к Нобелевской премии».
Ещё в 1934 году Ирен и Фредерик вступили во Французскую социалистическую партию в знак протеста против роста фашизма в Германии. С нобелевской славой Ирен соглашается стать одной из первых трёх женщин во французском правительстве – заместителем министра народного просвещения по научно-исследовательским делам. В том числе она помогала создавать сеть Национальных центров научных исследований (CNRS) и выступала за поддержку республиканцев в гражданской войне в Испании. Но её политическая карьера продолжается недолго, и Ирен скоро возвращается к радиохимическим исследованиям. В истории Франции вообще не так много было женщин-политиков. Ни одной женщины-главы государства, если не считать королев-регентш при малолетних сыновьях. Может, в этом апреле выберут первую женщину-президента.
А Фредерик после Нобеля наконец-то получил собственную кафедру ядерной химии в Коллеж де Франс, где занимается строительством одного из первых во Франции циклотронов. А Ирен без Фредерика изучает бомбардировку урана и тория нейтронами и в продуктах реакции находит радиоактивный элемент, похожий по свойствам на лантан. Она снова не может правильно понять суть процесса, и лавры первооткрывателей деления урана достаются немецкой группе Отто Гана и теоретикам Лизе Мейтнер и Фрицу Штрассману.
Ирен в лаборатории: ни перчаток, ни защитных очков.
Фредерик сразу понимает, что это и есть та цепная ядерная реакция, которую он пытался найти. Он пишет письмо в СССР Абраму Иоффе с предупреждением о том, что немецкие физики недавно открыли деление ядра урана при бомбардировке нейтронами и могут создать оружие на основе этого процесса. Сам Фредерик начинает работать над проведением такой цепной ядерной реакции, которая поможет получать атомную энергию в мирных целях. Он приобретает у Норвегии весь имевшийся запас тяжёлой воды, которая нужна для опытов как замедлитель нейтронов. Альберт Эйнштейн в своём письме президенту Рузвельту в 1939 году, в котором он призывает США начать собственную ядерную программу, упоминает Фредерика Жолио-Кюри как одного из ведущих экспертов по цепной ядерной реакции.
В сентябре 1939 года Германия нападает на Польшу. Ирен узнаёт, что Варшавский институт радия разрушен, радий исчез, профессора в концлагерях. Фредерик принимает решение прекратить публикацию своих открытий в области ядерного деления. Перед оккупацией Франции в 1940 году он успевает переправить рабочие документы и тяжёлую воду в Англию со своими ассистентами. Сами же супруги Жолио-Кюри решают остаться во Франции. Фредерик ставит оккупационным властям условие, что он продолжит научную работу, если она не будет иметь военного значения, но сам тайно использует возможности своей лаборатории для изготовления взрывчатых веществ и радиоаппаратуры для борцов Сопротивления. В 1942 году Фредерик вступает в коммунистическую партию Франции, как и его старый учитель Поль Ланжевен (1872–1946). Когда Ланжевен был арестован как ярый антифашист и помещён под домашний арест, Фредерик помог ему бежать через Альпы в Швейцарию.
Там же в Швейцарии в санатории много времени проводит Ирен, у которой обострился туберкулёз и появился дополнительный повод не участвовать в немецкой ядерной программе. Несмотря на опасность для здоровья и допросы немецкими военными на швейцарской границе, она постоянно ездит во Францию, чтобы повидаться с мужем и детьми. В 1944 году у гестапо появились подозрения в отношении деятельности Фредерика, и он убеждает Ирен забрать детей с собой в Швейцарию, а сам уходит в подполье. По легенде он участвовал в освобождении Парижа в августе 1944-го, изготавливая коктейли Молотова для восставших французов. Только в сентябре, после нескольких месяцев неведения, Ирен с детьми воссоединилась с Фредериком.
Война закончена в том числе благодаря ядерным физикам, но Ирен и Фредерик осуждают американскую атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки, называя её предательством против науки и человечества. Фредерик убеждает президента Шарля де Голля создать Комиссариат по атомной энергии Франции, в котором он становится директором, а Ирен одним из шести «комиссаров». Их цели исключительно мирные, и в 1948 году они запускают первый во Франции ядерный реактор « Zoé » мощностью 5 киловатт. По данным на 2020 год, Франция получает 75% электроэнергии от АЭС, а ещё экспортирует её в более «зелёные» страны.
Ирен запускает « Zoé ».
Ирен, глубоко озабоченная проблемами социального и интеллектуального прогресса женщин, входит в Национальный комитет Союза французских женщин. Избирательное право женщины Франции получили только в 1944 году. Но Ирен всё равно отказывают в избрании во Французскую (Парижскую) академию наук, потому что «женщин не принимаем». В своё время её мать Марию тоже не приняли. А Фредерика – пожалуйста, он академик с 1943 года. Ирен выдвигается в академики несколько раз, чтобы подчеркнуть существующее неравенство, но безуспешно. Первым французским академиком-женщиной в 1962 году станет Маргарита Перей, ученица Марии Кюри и коллега Ирен в Институте радия, открывшая элемент франций.
Фредерик тоже вдарился в политику. В 1950 году он составил «Стокгольмское воззвание» к человечеству, ООН и правительствам стран мира, призвавшее придать атомному оружию статус незаконного: «Никогда прогрессивные ученые, ученые-коммунисты не отдадут часть своей науки для того, чтобы вести войну против Советского Союза». Правительство Франции давно недовольно, что Фредерик не хочет заниматься военным применением ядерной физики, и под надуманным предлогом, что он передавал секретную информацию СССР, его снимают с поста директора Комиссариата, а за ним выгоняют и Ирен, как сочувствующую. Главой Комиссариата назначают Фрэнсиса Перрена, с которым Ирен училась в детстве в «Кооперативе», и Франция запускает свою программу ядерного вооружения.
А Фредерик становится президентом антиимпериалистического движения Всемирный Совет Мира и получает Международную Сталинскую премию «За укрепление мира между народами». В 1955 году он один из одиннадцати подписантов манифеста Рассела–Эйнштейна за мир, за разоружение, за предотвращение ядерной войны и за всё хорошее. Ирен познакомилась с Эйнштейном ещё в 1913 году во время туристического похода по Франции вместе с матерью, и они остались друзьями на всю жизнь:
Ирен и Альберт в его доме в Принстоне в 1948 году.
Здоровье Ирен Жолио-Кюри (1897–1956) и без того слабое всё ухудшалось, и она скончалась от лейкемии в возрасте 58 лет, прожив даже меньше своей матери. Ни у кого нет сомнений, что работа с радиоактивными веществами и рентгеновскими лучами ускорила их кончину. Ирен устроили государственные похороны на кладбище в Со под Парижем рядом с могилами родителей, но семья попросила исключить из церемонии военную и религиозную часть.
Современная картина об Ирен художницы Jennifer Mondfrans с мотивами Первой мировой.
Фредерик занял место жены в Сорбонне и закончил строительство Института ядерной физики в Орсе близ Парижа, который они вместе спроектировали ещё при жизни Ирен. Но смерть жены была для него большим ударом, и он пережил Ирен всего на два года. Фредерик Жолио-Кюри (1900–1958) умер от болезни печени, которую тоже связывают с работой с вредными веществами. Не надо было засасывать вещества в пипетку ртом, работая в Институте радия.
Их дети тоже стали учёными. Элен Ланжевен-Жолио (1927–) вышла замуж за Мишеля Ланжевена, внука того самого Поля Ланжевена, и стала профессором ядерной физики в Парижском университете. А сын Пьер Жолио (1932–) – биохимик в CNRS, внёсший вклад в исследование фотосинтеза. Журналисты обычно представляют их как внуков Марии и Пьера Кюри, и только во вторую очередь как детей Ирен и Фредерика. Если верить Wikipedia, они ещё живы и своим долголетием пошли не в родителей, а в тётю Еву (1904–2007), которая стала не учёным, а пианисткой, журналисткой и писательницей. В 1937 году она написала героическую биографию матери «Мадам Кюри», ставшую бестселлером в США и основой голливудского фильма 1943 года. Много лет работала в ЮНИСЕФ (Детский фонд ООН), помогая детям и матерям в развивающихся странах. Нобеля не получила, но в 1965 году Нобелевскую премию мира в пользу ЮНИСЕФ принял её муж американский дипломат Генри Ричардсон Лабуисс-младший. При большом желании эту премию тоже записывают в Нобели семьи Кюри, доводя их число до шести.
Ева Дениза Кюри-Лабуисс с книгами о своей матери.
***
Известность Ирен Жолио-Кюри не идёт ни в какое сравнение с известностью Марии Склодовской-Кюри. О Марии написаны десятки биографий, сняты фильмы и сериалы. Она, бесспорно, входит в число самых знаменитых учёных в истории, чего нельзя сказать об Ирен. Например, наберите на ютубе “Marie Curie”, и найдутся видео на 3 млн просмотров, на 600 тысяч и так далее. А у “Irene Curie” я не нашёл видео с больше, чем с 10 тысячами просмотров. Статья в Wikipedia о Марии переведена на 173 языка, и в английской версии на 7000 слов приходится всего 7 упоминаний Ирэн. Статья об Ирен – на 94 языка: в английской версии 2200 слов и целых 14 упоминаний Марии. В честь Пьера и Марии назван элемент 96 кюрий. Существует мнение, что его символ Cm (curium) расшифровывается как Curie, Marie. И хотя название жолиотий (Jl) предлагалось в разное время для элементов 102 и 105, в итоге их назвали нобелий и дубний. И предлагали его советские учёные в честь одного только Фредерика. Даже в нашем приложении об Известных людях (iOS, Android) Мария есть, а Ирен – нет.
Справедлива такая ситуация или нет? Объективно открытие Марией радиоактивности, радия и полония круче искусственной радиоактивности Ирен? Или одно дело бедной иммигрантке получить двух Нобелей, а другое – дочери двукратного Нобелевского лауреата получить одного? Как бы то ни было, я надеюсь, что мой пост чуть подсветит ту тень, в которой Ирен Жолио-Кюри пребывает для широкой общественности.
В 1897 году, через две недели после рождения Ирен, в дом супругов Кюри переехал отец Пьера, старый врач Эжен Кюри (1827–1910), который в студенческие годы участвовал в революции 1848 года, а в 1871 году помогал раненным участникам Парижской коммуны. Он взял на себя все заботы по воспитанию внучки, предоставив её родителям возможность продолжать исследования, и на всю жизнь привил Ирен антиклерикальные и социалистические взгляды.
Пьер, Мария, Ирен, Эжен.
После смерти мужа Мария заняла профессорское место Пьера в Сорбонне. Она заметила ранние успехи Ирен в математике и решила обучать её частно, а не в общественной школе. Мария писала своей сестре: «Иной раз у меня создаётся впечатление, что детей лучше топить, чем заключать в современные школы». Вместе с другими сотрудниками Сорбонны Мария организовала частную «Кооперативную школу», в которой обучались девять детей больших французских учёных. Математику им преподавал Поль Ланжевен, химию – Жан Перрен (будущий Нобелевский лауреат), а физику – сама Мария в своей лаборатории. Дети работали с настоящими физическими приборами и химическими реактивами, но дополнительно их грузили иностранными языками, рисованием и прочим огородничеством, не забывая про физкультуру: плавание, велосипед и всеми любимые лыжи. Даже на летних каникулах у родственников в Польше у Ирен каждый день были уроки немецкого и тригонометрии.
Ирен, Мария и Ева в 1905 году.
Ирен проучилась в «Кооперативе» всего два года, но вращение в кругу академиков, когда в любой момент можно задеть локтем очередную «нобелевскую премию», предопределило её профессиональный выбор. Её сестра Ева, которую больше науки интересовала музыка, писала об Ирен: «Удивительно просто и естественно она вступала на путь, по которому следовали её родители, не чувствуя тяготеющего над ней громкого имени. Спокойная, уравновешенная, она ни на минуту не сомневалась в своем призвании. Она намерена быть физиком, она хочет, и это уже точно, изучать радий. Её искренняя любовь к науке, её дарование внушали ей только одно желание – работать всю жизнь в лаборатории, которая строилась на её глазах».
В 1911 году Марии Кюри присуждают вторую Нобелевскую премию, на этот раз по химии. Но вспыхивает скандал: Марию обвиняют в романе с коллегой Полем Ланжевеном, бывшим аспирантом её мужа, женатым человеком, отцом четырёх детей, который младше Марии на 5 лет: «Вдова запятнала честь мужа!». Поль вызывает на дуэль журналиста, предавшего огласке их с Марией отношения (оба в итоге отказались стрелять), а Мария с дочерьми вынуждена прятаться от разгневанной толпы в доме друзей.
Поль Ланжевен.
Сванте Аррениус, как представитель Нобелевского комитета, присылает Марии Кюри письмо, что в связи со вскрывшимися обстоятельствами лучше бы ей в Стокгольм не ехать. К моральному образу женщин-учёных тогда относились ещё строже, чем сейчас к образу учёных-мужчин. Но Мария приехала в Стокгольм вместе с Ирен и получила премию, которую посвятила памяти Пьера.
Пьер и Мария в 1895 году.
После окончания Коллеж Севинье Ирен поступила на научный факультет Парижского университета (Сорбонны), но её учёба была прервана начавшейся в 1914 году Первой мировой войной. Мария Кюри вкладывает в военные займы почти все личные средства от обеих Нобелевских премий (хотела отдать и золотые нобелевские медали, но их отказались принять). Она создаёт передвижные рентгеновские пункты, которые объезжали госпитали, помогая хирургам проводить операции. На фронте эти пункты прозвали «маленькими Кюри». Ирен заканчивает курсы медсестёр и помогает матери делать рентгенограммы, а потом уже сама учит военных медиков, как обнаружить шрапнель в теле раненого с помощью рентгеновских лучей. За годы войны Мария и Ирен и обученные ими люди сделали более миллиона рентгеновских снимков раненых солдат. После победы правительство Франции награждает Ирен военной медалью, а Мария не получает никакого официального признания: слишком жива память скандала с Ланжевеном.
Ирен и Мария в 1915 году.
В 1920 году Ирен закачивает учёбу в Сорбонне и начинает работать ассистентом-исследователем в лаборатории у матери в Институте радия, который Мария основала и возглавляла. Все отмечали скромность, с которой Ирен готовила препараты, уверяя: «Меня нисколько не волновало, достигну ли я того же, что моя мать. Я любила поиски ради них самих. Есть некоторые незначительные опыты, которые доставили мне удовольствия больше, чем те, что сулили громкие успехи».
Но в 1921 году Ирен придётся на время выйти из тени. Мария берёт дочерей в фандрайзинговую поездку по США, где президент Уоррен Гардинг вручает ей ключ от контейнера с 1 граммом радия стоимостью 100 тысяч тогдашних долларов (1,5 млн нынешних). Мария награждена почётными степенями многих американских университетов, но многочисленные крепкие рукопожатия настолько повредили её кисть руки, что некоторые награды вместо матери принимает Ирен. Следующую фотографию иногда приводят, как пример научных успехов Ирен, но на ней она получает за мать почётный докторат от Университета Пенсильвании. Сама Ирен в научном плане в 23 года ничего собой не представляет:
В 1925 году Ирен защищает докторскую диссертацию по изучению флуктуаций в альфа-распаде полония, ещё одного элемента, открытого её родителями в 1898 году и названного в честь Польши (лат. Polonia) – родины Марии. В Wikipedia её научным руководителем указывают не Марию, а уже знакомого нам Поля Ланжевена, который в том же году пристраивает в Институт радия ещё одного своего студента, молодого инженера Фредерика Жолио́. В 1918 году Фредерик не смог пройти в Высшую школу физики и прикладной химии по конкурсу, его призывали в армию, но не успели отправить на фронт до окончания войны. На следующий год он болел тифом, но поступив, наконец, в 1920 году, через три года окончил курс лучше всех в группе. С дипломом инженера он поработал на сталелитейных заводах в Люксембурге, отслужил в армии и пришёл обсуждать с Ланжевеном планы на будущее: Фредерику хотелось заняться фундаментальной наукой, и Поль порекомендовал его на должность ассистента у Марии Кюри в Институте радия.
Ирен попросили обучить нового сотрудника точным лабораторным техникам, необходимым для радиохимических исследований. «Фредерик и Ирен были очень разные по характеру люди. Она – застенчивая, немногословная, он – мастер рассказывать разные истории, не прочь «послушать себя» – типичный француз». Но молодые люди неожиданно сошлись левыми политическими взглядами. Позже Фредерик вспоминал: «Тогда мне и в голову не приходило, что когда-нибудь мы сможем пожениться. Но я наблюдал за нею. Все началось с наблюдений. При её внешней холодности, такой, что она иной раз забывала поздороваться, она не вызывала симпатий среди окружающих, в лаборатории. Наблюдая за ней, я открыл в этой девушке, которую многие считали лишь чем-то вроде «неотесанного камня», существо крайне поэтичное и тонкое. По характеру она была во многом живым воплощением своего отца. Я много читал о Пьере Кюри, слышал рассказы профессоров, знавших его, и я встретил в его дочери ту же чистоту, тот же здравый смысл, то же спокойствие».
Мария выбор дочерью жениха не одобрила: несерьёзный, без докторской степени, младше Ирен на 2,5 года и ещё курит (Бруно Понтекорво вспоминал такую сцену: «На одном из семинаров в лаборатории Жолио его жена Ирен сидит рядом, обеспокоенная здоровьем мужа, который непрерывно курит. Она несколько раз выхватывает у него изо рта сигарету и бросает её, а он невозмутимо закуривает новую. Это продолжается до тех пор, пока Фредерик не пересаживается на другое место»). Не веря в долговечность брака Мария настояла на брачном договоре о том, что самое дорогое – радий для исследований – после развода останется у Ирен. В 1926 году Ирен выходит замуж за Фредерика, и они оба меняют свои фамилии на двойную Жолио-Кюри.
В 1927 году у них родилась дочь Элен. Вскоре после рождения дочери Ирен заболела туберкулёзом и вынуждена была регулярно проводить по несколько недель в санатории. Врачи крайне не советуют ей снова рожать, ссылаясь, что это небезопасно для её здоровья, однако через 5 лет Ирен родит второго ребёнка – сына Пьера.
Фредерик – прекрасный инженер, но Ирен больше мужа знает о радиоактивности. Они объединяют свои научные усилия и опубликуют совместно около 60 статей (в публикациях супруги Жолио-Кюри продолжают подписываться Irène Curie и Frédéric Joliot). В 1930 году Фредерик к удовольствию тёщи получает докторское звание за исследование электрохимических свойств полония. Но академических позиций для него не было, и он подумывал о том, чтобы уйти в промышленность, пока Жан Перрен не выбил для него правительственную стипендию, чтобы Фредерик мог продолжать работать вместе с женой в Институте радия.
Они развивают работы немецкого физика Вальтера Боте по бомбардировке лёгких элементов альфа-частицами (так называют ядра гелия-4, состоящие из 2 протонов и 2 нейтронов, получающиеся при распаде наиболее распространённых изотопов тяжёлых радиоактивных элементов: например, полония-210, радия-226, урана-238). Ирен приготовила особенно мощный полониевый источник, а Фредерик сконструировал чувствительную конденсационную камеру, чтобы фиксировать возникающую радиацию.
Облучение алюминиевой мишени создаёт новое излучение неизвестной природы. Если между мишенью и детектором поставить парафиновую пластинку, содержащую водород, энергия излучения возрастает вдвое за счёт выбитых протонов. Супруги Жолио-Кюри пытаются найти объяснение через образование гамма-лучей – электромагнитного излучения высокой частоты, но теория не хочет сходиться с экспериментом. На самом деле неизвестное излучение включает в себе ещё неоткрытые, но теоретически предсказанные частицы – нейтроны и позитроны. В следующем году на основе работ Жолио-Кюри Джеймс Чедвик из Кавендишской лаборатории в английском Кембридже открывает электрически нейтральную частицу нейтрон (Нобель по физике 1935 года), а Карл Андерсон из американского Калтеха в альтернативном процессе открывает позитрон – античастицу электрона с той же массой и электрическим зарядом той же величины, но с противоположным знаком (Нобель по физике 1936 года). В экспериментах Жолио-Кюри обе эти частицы летали, но они не смогли правильно понять их природу. «Ну что ж, наука – занятие интернациональное», – только и остаётся сказать Фредерику.
В 1933 году супруги Жолио-Кюри точно рассчитывают, что масса нейтрона больше массы протона и предсказывают его радиоактивность, которая будет экспериментально доказана в 1951 году. Фредерик экспериментально доказывает предсказанное Полем Дираком явление аннигиляции (при аннигиляции электрон и позитрон превращаются в кванты гамма-лучей). Они продолжают бомбардировать алюминий альфа-частицами, пытаясь разобраться, как могут одновременно образовываться и нейтроны, и позитроны.
В октябре на седьмом Солвеевском конгрессе их очередную теорию не принимает большинство из 46 присутствующих учёных. На следующем фото с конгресса (фото целиком) Ирен сидит между Шрёдингером и Бором. За ней стоят Фредерик и Гейзенберг. А Мария сидит между Абрамом Иоффе и Полем Ланжевеном:
Наконец, в середине января 1934 года Ирен и Фредерик делают главное открытие в жизни. К своему удивлению они замечают, что излучение позитронов с алюминиевой пластинки продолжается некоторое время после удаления полониевого источника альфа-частиц. Они правильно догадываются, что процесс двустадийный: бомбардировка алюминия альфа-частицами сопровождается вылетом нейтронов, и алюминий превращается в другой элемент, который с периодом полураспада около 3 минут испускает позитроны и электронное нейтрино. Радиохимическими экспериментами удалось подтвердить, что изначально алюминий превращается в фосфор, который в свою очередь распадается в кремний. Супруги открыли не только явления искусственной радиоактивности лёгких элементов, но и первый пример позитронного распада.
Они тут же пустились в пляс: «С нейтроном мы опоздали, с позитроном мы опоздали, сейчас мы успели вовремя».
Аналогичные процессы наблюдаются с бором и магнием вместо алюминия. В феврале они публикуют статью в Nature, используя алхимическое слово «трансмутация» для описания превращения элементов. «Химическая реакция, затрагивающая самый глубинный уровень – атомное ядро».
Схема эксперимента, показывающая, что после растворения облучённого алюминия в соляной кислоте радиация уносится с выделяющимся водородом, но это не радиоактивный водород, а фосфор в составе газа фосфина PH3.
Но их предложение называть получившиеся элементы радиофосфор (R30P), радиоазот (R13N), радиоалюминий (R28Al) не прижилось: мы считаем их не отдельными элементами, а искусственно созданными неустойчивыми изотопами известных элементов: фосфор-30, азот-13 и алюминий-28. Те, кто хочет настоящей науки, могут прочитать кратко и доступно написанное оригинальное сообщение, а кому интереснее беллетристика, могут пролистывать.
Резерфорд прислал супругам поздравительное письмо: «Это тот процесс, который я искал», – и выдвигает их на Нобелевскую премию по химии. Другие учёные, включая Энрико Ферми в Италии, незамедлительно начали бомбардировать все стабильные элементы не только альфа-частицами, но и протонами, дейтронами, нейтронами. Число искусственно полученных изотопов быстро достигает нескольких десятков.
Мария тоже рада за дочь и зятя, но ей не суждено было дожить до присуждения им Нобелевской премии. Мария Склодовская-Кюри (1867–1934) скончалась 4 июля от апластической анемии – заболевания крови, вызванного работой то ли с радием, то ли с рентгеновскими лучами в Первую мировую. Ирен заменила мать на посту директора лаборатории Кюри в Институте радия, а позже наследует и профессорскую кафедру в Сорбонне.
В 1935 году Ирен и Фредерик Жолио-Кюри получили совместную Нобелевскую премию по (ал)химии «за выполненный синтез новых радиоактивных элементов». Я ошибочно думал, что Ирен входит в число 4 женщин, получивших Нобеля по физике. Нет, она входит в число 7 женщин с Нобелем по химии. У её матери были премии по обеим дисциплинам. Второй раз супружеская пара получила Нобеля. (Первыми были родители Ирен в 1903 году. После Жолио-Кюри ещё 4 раза случится, что супругам дадут Нобеля). Фредерик в возрасте 35 лет до сих пор остаётся самым молодым лауреатом по химии. Фото естественно-научных лауреатов: Чедвик по физике, Ирен и Фредерик по химии и некий Ханс Шпеман по физиологии и медицине «за открытие организующих эффектов в эмбриональном развитии». Биография Шпемана в русской Википедии лаконична: «Этот раздел статьи ещё не написан»:
От имени Шведской академии Вильгельм Пальмайер напомнил Ирен, что 24 года назад они оба были на церемонии, когда премию по химии получала Мария: «В сотрудничестве с вашим мужем вы достойно продолжаете эту блестящую традицию». А в речи на банкете Фредерик сказал: «Тому, что мы смогли успешно провести наше исследование, мы обязаны своим учителям, которые сформировали нашу мысль. В этот момент я в первую очередь думаю о нашем покойном учителе Марии Кюри».
Традиционная фотка с шведским королём Густавом V.
В своей Нобелевской лекции Фредерик высказал много провидческих догадок: что радиоактивные изотопы найдут применение в биологии и медицине как метки для нахождения распределения различных элементов в живых организмах. Что несколько десятков элементов, которые образуют нашу планету, были созданы не одновременно, а последовательно в результате ядерных превращений. Что некоторые неустойчивые элементы и изотопы могли не дожить до нашего времени, но мы научились воссоздавать их в лаборатории. И что учёным удастся осуществить ядерные превращения взрывного характера, настоящие химические цепные реакции, освобождающие огромное количество полезной энергии. Но он предупредил, что надо работать осторожнее, чтобы в ходе эксперимента по цепочке не взорвать всю Землю, как взрываются сверхновые звёзды. Фредерику приписывают афоризм: «Чем дальше эксперимент от теории, тем ближе он к Нобелевской премии».
Ещё в 1934 году Ирен и Фредерик вступили во Французскую социалистическую партию в знак протеста против роста фашизма в Германии. С нобелевской славой Ирен соглашается стать одной из первых трёх женщин во французском правительстве – заместителем министра народного просвещения по научно-исследовательским делам. В том числе она помогала создавать сеть Национальных центров научных исследований (CNRS) и выступала за поддержку республиканцев в гражданской войне в Испании. Но её политическая карьера продолжается недолго, и Ирен скоро возвращается к радиохимическим исследованиям. В истории Франции вообще не так много было женщин-политиков. Ни одной женщины-главы государства, если не считать королев-регентш при малолетних сыновьях. Может, в этом апреле выберут первую женщину-президента.
А Фредерик после Нобеля наконец-то получил собственную кафедру ядерной химии в Коллеж де Франс, где занимается строительством одного из первых во Франции циклотронов. А Ирен без Фредерика изучает бомбардировку урана и тория нейтронами и в продуктах реакции находит радиоактивный элемент, похожий по свойствам на лантан. Она снова не может правильно понять суть процесса, и лавры первооткрывателей деления урана достаются немецкой группе Отто Гана и теоретикам Лизе Мейтнер и Фрицу Штрассману.
Ирен в лаборатории: ни перчаток, ни защитных очков.
Фредерик сразу понимает, что это и есть та цепная ядерная реакция, которую он пытался найти. Он пишет письмо в СССР Абраму Иоффе с предупреждением о том, что немецкие физики недавно открыли деление ядра урана при бомбардировке нейтронами и могут создать оружие на основе этого процесса. Сам Фредерик начинает работать над проведением такой цепной ядерной реакции, которая поможет получать атомную энергию в мирных целях. Он приобретает у Норвегии весь имевшийся запас тяжёлой воды, которая нужна для опытов как замедлитель нейтронов. Альберт Эйнштейн в своём письме президенту Рузвельту в 1939 году, в котором он призывает США начать собственную ядерную программу, упоминает Фредерика Жолио-Кюри как одного из ведущих экспертов по цепной ядерной реакции.
В сентябре 1939 года Германия нападает на Польшу. Ирен узнаёт, что Варшавский институт радия разрушен, радий исчез, профессора в концлагерях. Фредерик принимает решение прекратить публикацию своих открытий в области ядерного деления. Перед оккупацией Франции в 1940 году он успевает переправить рабочие документы и тяжёлую воду в Англию со своими ассистентами. Сами же супруги Жолио-Кюри решают остаться во Франции. Фредерик ставит оккупационным властям условие, что он продолжит научную работу, если она не будет иметь военного значения, но сам тайно использует возможности своей лаборатории для изготовления взрывчатых веществ и радиоаппаратуры для борцов Сопротивления. В 1942 году Фредерик вступает в коммунистическую партию Франции, как и его старый учитель Поль Ланжевен (1872–1946). Когда Ланжевен был арестован как ярый антифашист и помещён под домашний арест, Фредерик помог ему бежать через Альпы в Швейцарию.
Там же в Швейцарии в санатории много времени проводит Ирен, у которой обострился туберкулёз и появился дополнительный повод не участвовать в немецкой ядерной программе. Несмотря на опасность для здоровья и допросы немецкими военными на швейцарской границе, она постоянно ездит во Францию, чтобы повидаться с мужем и детьми. В 1944 году у гестапо появились подозрения в отношении деятельности Фредерика, и он убеждает Ирен забрать детей с собой в Швейцарию, а сам уходит в подполье. По легенде он участвовал в освобождении Парижа в августе 1944-го, изготавливая коктейли Молотова для восставших французов. Только в сентябре, после нескольких месяцев неведения, Ирен с детьми воссоединилась с Фредериком.
Война закончена в том числе благодаря ядерным физикам, но Ирен и Фредерик осуждают американскую атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки, называя её предательством против науки и человечества. Фредерик убеждает президента Шарля де Голля создать Комиссариат по атомной энергии Франции, в котором он становится директором, а Ирен одним из шести «комиссаров». Их цели исключительно мирные, и в 1948 году они запускают первый во Франции ядерный реактор « Zoé » мощностью 5 киловатт. По данным на 2020 год, Франция получает 75% электроэнергии от АЭС, а ещё экспортирует её в более «зелёные» страны.
Ирен запускает « Zoé ».
Ирен, глубоко озабоченная проблемами социального и интеллектуального прогресса женщин, входит в Национальный комитет Союза французских женщин. Избирательное право женщины Франции получили только в 1944 году. Но Ирен всё равно отказывают в избрании во Французскую (Парижскую) академию наук, потому что «женщин не принимаем». В своё время её мать Марию тоже не приняли. А Фредерика – пожалуйста, он академик с 1943 года. Ирен выдвигается в академики несколько раз, чтобы подчеркнуть существующее неравенство, но безуспешно. Первым французским академиком-женщиной в 1962 году станет Маргарита Перей, ученица Марии Кюри и коллега Ирен в Институте радия, открывшая элемент франций.
Фредерик тоже вдарился в политику. В 1950 году он составил «Стокгольмское воззвание» к человечеству, ООН и правительствам стран мира, призвавшее придать атомному оружию статус незаконного: «Никогда прогрессивные ученые, ученые-коммунисты не отдадут часть своей науки для того, чтобы вести войну против Советского Союза». Правительство Франции давно недовольно, что Фредерик не хочет заниматься военным применением ядерной физики, и под надуманным предлогом, что он передавал секретную информацию СССР, его снимают с поста директора Комиссариата, а за ним выгоняют и Ирен, как сочувствующую. Главой Комиссариата назначают Фрэнсиса Перрена, с которым Ирен училась в детстве в «Кооперативе», и Франция запускает свою программу ядерного вооружения.
А Фредерик становится президентом антиимпериалистического движения Всемирный Совет Мира и получает Международную Сталинскую премию «За укрепление мира между народами». В 1955 году он один из одиннадцати подписантов манифеста Рассела–Эйнштейна за мир, за разоружение, за предотвращение ядерной войны и за всё хорошее. Ирен познакомилась с Эйнштейном ещё в 1913 году во время туристического похода по Франции вместе с матерью, и они остались друзьями на всю жизнь:
Ирен и Альберт в его доме в Принстоне в 1948 году.
Здоровье Ирен Жолио-Кюри (1897–1956) и без того слабое всё ухудшалось, и она скончалась от лейкемии в возрасте 58 лет, прожив даже меньше своей матери. Ни у кого нет сомнений, что работа с радиоактивными веществами и рентгеновскими лучами ускорила их кончину. Ирен устроили государственные похороны на кладбище в Со под Парижем рядом с могилами родителей, но семья попросила исключить из церемонии военную и религиозную часть.
Современная картина об Ирен художницы Jennifer Mondfrans с мотивами Первой мировой.
Фредерик занял место жены в Сорбонне и закончил строительство Института ядерной физики в Орсе близ Парижа, который они вместе спроектировали ещё при жизни Ирен. Но смерть жены была для него большим ударом, и он пережил Ирен всего на два года. Фредерик Жолио-Кюри (1900–1958) умер от болезни печени, которую тоже связывают с работой с вредными веществами. Не надо было засасывать вещества в пипетку ртом, работая в Институте радия.
Их дети тоже стали учёными. Элен Ланжевен-Жолио (1927–) вышла замуж за Мишеля Ланжевена, внука того самого Поля Ланжевена, и стала профессором ядерной физики в Парижском университете. А сын Пьер Жолио (1932–) – биохимик в CNRS, внёсший вклад в исследование фотосинтеза. Журналисты обычно представляют их как внуков Марии и Пьера Кюри, и только во вторую очередь как детей Ирен и Фредерика. Если верить Wikipedia, они ещё живы и своим долголетием пошли не в родителей, а в тётю Еву (1904–2007), которая стала не учёным, а пианисткой, журналисткой и писательницей. В 1937 году она написала героическую биографию матери «Мадам Кюри», ставшую бестселлером в США и основой голливудского фильма 1943 года. Много лет работала в ЮНИСЕФ (Детский фонд ООН), помогая детям и матерям в развивающихся странах. Нобеля не получила, но в 1965 году Нобелевскую премию мира в пользу ЮНИСЕФ принял её муж американский дипломат Генри Ричардсон Лабуисс-младший. При большом желании эту премию тоже записывают в Нобели семьи Кюри, доводя их число до шести.
Ева Дениза Кюри-Лабуисс с книгами о своей матери.
***
Известность Ирен Жолио-Кюри не идёт ни в какое сравнение с известностью Марии Склодовской-Кюри. О Марии написаны десятки биографий, сняты фильмы и сериалы. Она, бесспорно, входит в число самых знаменитых учёных в истории, чего нельзя сказать об Ирен. Например, наберите на ютубе “Marie Curie”, и найдутся видео на 3 млн просмотров, на 600 тысяч и так далее. А у “Irene Curie” я не нашёл видео с больше, чем с 10 тысячами просмотров. Статья в Wikipedia о Марии переведена на 173 языка, и в английской версии на 7000 слов приходится всего 7 упоминаний Ирэн. Статья об Ирен – на 94 языка: в английской версии 2200 слов и целых 14 упоминаний Марии. В честь Пьера и Марии назван элемент 96 кюрий. Существует мнение, что его символ Cm (curium) расшифровывается как Curie, Marie. И хотя название жолиотий (Jl) предлагалось в разное время для элементов 102 и 105, в итоге их назвали нобелий и дубний. И предлагали его советские учёные в честь одного только Фредерика. Даже в нашем приложении об Известных людях (iOS, Android) Мария есть, а Ирен – нет.
Справедлива такая ситуация или нет? Объективно открытие Марией радиоактивности, радия и полония круче искусственной радиоактивности Ирен? Или одно дело бедной иммигрантке получить двух Нобелей, а другое – дочери двукратного Нобелевского лауреата получить одного? Как бы то ни было, я надеюсь, что мой пост чуть подсветит ту тень, в которой Ирен Жолио-Кюри пребывает для широкой общественности.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-02-06 04:51 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 04:54 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 04:57 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 05:01 am (UTC)(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 04:59 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 05:05 am (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 05:22 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 05:47 am (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 05:23 am (UTC)Несколько замечаний:
> особенно мощный источник полония
лучше было бы сказать "полониевый источник (альфа-часттиц)", а то звучит как будто это источник получения полония.
Перрена-младшего, насколько я знаю, звали Френсис, а не Франсуа (не знаю, насколько это существенно).
И как-то позитроны пояыляются в повествовании ниоткуда, не хватает хотя бы одной-двух фраз о том, что же и при каких обстоятельствах они увидели.
no subject
Date: 2022-02-06 06:00 am (UTC)С позитронами учту, что непонятно написано, но читать оригинальные статьи и переписывать не готов. Проблема с такими большими постами, что их можно готовить бесконечно, если пытаться всё идеально изучить. Если бы я их готовил для публикации вне жж, то обязательно обратился бы за проверкой к знающему редактору. Я сам понял расстройство супругов Жолио-Кюри, что в их опытах по бомбардировке алюминиевой мишени альфа-частицами позитроны (как и нейтроны) получались, летали, а они не смогли правильно определить природу получаемых частиц. Карл Андерсон обнаружил позитрон в совершенно другом процессе, но Жолио-Кюри могли открыть его раньше, всё у них для этого было.
P.S. Немного переписал абзац, где нейтроны и позитроны появились. Надеюсь, что стало понятнее и не стало неправильнее.
(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 06:09 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 06:12 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 06:33 am (UTC)Можно вопрос по вашей специальности? Файзер недавно ссобщил, чти производственный цикл паксловида девять месяцев, поэтому, дескать, он в дефиците. Я глянула, один компонент - от действующего лекарства (ритонавир), а второй вполне синтезируется из доступных материалов, даже в википедии есть. Вот ломаю голову, что там делать девять месяцев? Не посмотрите?
no subject
Date: 2022-02-06 06:57 am (UTC)С паксловидом моё понимание, что месяцы им нужны для того, чтобы создать само производство, реакторы, которые смогут производить это вещество тоннами, а не килограммами. С точки зрения химии я не вижу там никакой стадии, которая шла бы месяцами. В статье (https://www.medrxiv.org/content/10.1101/2021.07.28.21261232v1.full.pdf) на стр. 47 описан лабораторный синтез. Там все стадии занимают несколько часов, только финальная рекристаллизация 3 дня. И C&EN (https://cen.acs.org/pharmaceuticals/drug-discovery/How-Pfizer-scientists-transformed-an-old-drug-lead-into-a-COVID-19-antiviral/100/i3) пишет, что у них ушло меньше 4 месяцев от первого синтеза до того, как получили 1,4 кг для клинических испытаний.
Надо знать тонкости промышленного производства. Оно может сильно отличаться от лабораторного. Может, на больших масштабах надо на какой-то стадии долго сушить или кристаллизовать. Или есть проблемы в supply chain отдельных реактивов.
(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 07:21 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 07:30 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 08:09 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 08:22 am (UTC)Без мировых войн и других потрясений жизнь людей в развитых странах становится скучнее: родился, учился, работал, получил премию. Но я за то, чтобы она продолжала быть такой скучной.
(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 08:24 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 08:34 am (UTC)Я в аспирантуре тоже синтезировал несколько новых, неизвестных науке веществ. Поэтому никто и не мог знать, не окажутся ли они случайно экстремально опасными ядами в низких концентрациях. Но обычно можно приблизительно предсказать, от веществ с какими функциональными группами можно ожидать особой ядовитости. Ну, и не надо в лаборатории ничего в рот брать.
(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 09:17 am (UTC)Если, как вы говорите, пребывает для широкой общественности в тени...
no subject
Date: 2022-02-06 06:54 pm (UTC)То, что Мария намного более известна, для меня и субъективное наблюдение (о каких учёных чаще пишут и говорят), и объективный измеримый факт, если поискать их обеих на ютубе, в гугле, в жж, на goodreads — где угодно. Это неудивительно: Мария почти всех учёных известнее, может, кроме Эйнштейна, Дарвина и Ньютона. Но я бы ожидал меньшую разницу в известности с Ирен. Тем более, что так мало было женщин-учёных в истории, и их сейчас тянут, а вот Ирен не тянут, возможно, считая, что одна известная Кюри уже есть, второй не надо, чтобы у людей они в голове не путались.
(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 09:56 am (UTC)Ирен, конечно, в тени отчасти из-за двух не-открытий: нейтрона и деления ядер урана. В СССР её и Фредерика несколько поднимали на щит из-за политической позиции, но потенциал явно не раскрыли.
А то, что Ева Кюри умерла в 2007-м, для меня в своё время оказалось шоком — её книгу я в детстве с удовольствием читал и мне и в голову не приходило, что она может быть ещё жива.
no subject
Date: 2022-02-06 07:02 pm (UTC)Я не стал в пост включать, но в СССР и других странах соц. лагеря в честь Жолио-Кюри (в первую очередь Фредерика) называли улицы, а в столице Болгарии Софии есть даже станция метро «Жолио-Кюри» (в Париже только « Pierre et Marie Curie »). То есть локально они могут быть очень известны, если рядом с такой улицей вырос.
Ева Кюри своим долголетием меня удивила, когда я, кажется, в аспирантуру уже приехал в США в 2007 году и обнаружил, что она ещё жива, даже подумал, что ошибка в справочниках, забыли дату смерти проставить. Я такие истории больше люблю: жили долго и счастливо. Оставила в завещании 1 млн долларов Музею Кюри в Париже.
no subject
Date: 2022-02-06 10:28 am (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 06:54 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 11:12 am (UTC)Я! Я могла никуда не заглядывая сказать, что Ирен с мужем получили Нобеля за превращение элементов бомбардировкой и искусственную радиоактивность :-)
Но я читала-перечитывала ту знаменитую биографию, написаную Евой, в юности это была моя настольная книга, там о работе Ирен тоже говорилось.
А биография Марии в чем-то действительно "красивее", особенно на современный взгляд. Такой пример "self made person", без денег, без связей поднявшийся на самый олимп.
no subject
Date: 2022-02-06 07:05 pm (UTC)Я потому и назвал биографию Марии Кюри героической. Пример для всех, что можно не просто с нуля, а преодолевая запреты и сопротивление стать большим учёным. Ирен тоже молодец, много лет училась и потом в лабе работала, но по сравнению с Марией у неё были тепличные условия для вхождения и занятия наукой.
(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 12:42 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 07:10 pm (UTC)Если посмотреть на всех Нобелевских лауреатов, то окажется, что большинство из них вышли из интеллигентных, но простых семей. Поэтому я соглашусь, что спокойнее учиться и жить, когда громкое имя родителей на тебя не давит.
(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 03:07 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 07:12 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 04:18 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 07:19 pm (UTC)А так-то работа в лаборатории вредная, но в академических лабораториях за безопасностью более-менее следят и количества вредных веществ обычно не большие. Ты лучше меня знаешь, насколько может быть опаснее промышленное химическое производство. Думаю, что шахтёры, который добывали урановую руду, из которой выделили радий для экспериментов, тоже своё здоровье подорвали, но их имена в историю не вошли.
(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 05:52 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 07:20 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 05:56 pm (UTC)Смотри-ка, во все времена школы были так себе, эх.
Мне крайне сомнительно, что Ирен обидно было быть менее популярной, чем мать ;-) И интереснее даже судьба сестры Ирен — наверное тяжело расти в такой именитой семье ученых-ученых с ожиданиями и понимать, что наука тебе вообще никак.
no subject
Date: 2022-02-06 07:38 pm (UTC)Если чему-то серьёзно целенаправленно готовиться на высокий уровень, то школы только мешают. Я по себе с братом смотрю, что он выучил программирование сам по книгам и документации, а в школе у нас ничего не было. Я химию тоже учил самостоятельно и на химическом кружке, школьной мне бы не хватило для олимпиад, а без них я бы, возможно, на химфак и не пошёл.
Ирен было ок, что её мать более знаменита. Это мне за неё обидно. Надо будет в наше приложение её включить. А у её сестры Евы очень интересная и долгая жизнь была. Я о ней не стал больше писать, чтобы совсем не расползаться. Во Вторую мировую войну она бежала из оккупированной Франции и была военным корреспондентом, побывав на фронте и в северной Африке, и под Москвой в 1941-м, и в Китае. На мать она не только не была обижена, но, наоборот, гордилась, написала её биографию и всячески продвигала. Может, когда-нибудь об Еве отдельно напишу, но если брать имена из поста, то мне бы интереснее было написать о Лизе Мейтнер или Маргарите Перей.
(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 07:44 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 08:06 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 08:23 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 08:57 pm (UTC)«Первой женщиной — действительным членом АН СССР стала Лина Соломоновна Штерн, избранная в 1939 году» – я о ней ничего не знаю и не уверен, слышал ли раньше. А биография у неё интересная, есть, о чём написать при желании (только опять начнут ругать, что Сталина очерняю, что он если учёных сажал и расстреливал, то за дело).
(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 08:54 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 09:09 pm (UTC)(no subject)
From:(no subject)
From: (Anonymous) - Date: 2022-02-14 03:08 pm (UTC) - Expandno subject
Date: 2022-02-06 09:46 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-06 11:31 pm (UTC)До 2018 года Нобелевская премия женщинам присуждалась дважды, и ты обеих лауреатов назвал. Недавно только ещё двум дали, но останутся ли их имена в истории, покажет время. По химии я ещё хорошо знал Дороти Кроуфут-Ходжкин, потому что она установила структуры пенициллина и витамина B12. Недавних женщин-лауреатов тоже знаю, потому что недавно им давали (плюс я читал книгу об установлении структуры рибосомы, где Ада Йонат важную роль играла). По физиологии и медицине женщинам чаще всего давали, но я не биолог, поэтому про них не могу сказать, что знаю.
(no subject)
From:no subject
Date: 2022-02-06 10:52 pm (UTC)Очень онтересно! А в Сорбоне до сих пор эту кафедру по наследству Кюри занимает? :)
no subject
Date: 2022-02-06 11:54 pm (UTC)Во французской статье в Википедии написано, что она работала физиком-исследователем (не профессором), а потом директором в Институте ядерной физики в Орсе, который является частью CNRS, и, может, как-то неочевидно связан с Парижским университетом.
no subject
Date: 2022-02-10 04:14 pm (UTC)Есть такой российский автор-фантаст, по образованию — химик — Святослав Логинов. Он написал пару рассказов на историко-химические темы, немного напоминают твои. Можешь посмотреть, если тебе интересно.
https://flibusta.club/b/33562/read
https://freelibrary.ru/bookread/124131-svyatoslav-loginov-predtecha
no subject
Date: 2022-02-10 05:45 pm (UTC)Святослава Логинова я знаю и что-то у него читал, но очень давно. «Нобелевскую премию» о Домагке точно читал и запомнил, насчёт «Предтечи» – не помню, не записывал тогда прочитанное. Мне его рассказы обычно нравились, но он своим творчеством ещё раз показал, что у рассказов об учёных весьма узкая читательская аудитория. Логинова известными сделали фэнтезийные романы (которые он больше не пишет).
(no subject)
From:(no subject)
From: